WWW.NEW.Z-PDF.RU
БИБЛИОТЕКА  БЕСПЛАТНЫХ  МАТЕРИАЛОВ - Онлайн ресурсы
 

«На правах рук АН САН ХУН СЕМАНТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА ВОЛШЕБНЫХ СКАЗОК (СРАВНИТЕЛЬНО-ТИПОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ) ...»

ъв

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

(Пушкинский Дом)

На правах рук

АН САН ХУН

СЕМАНТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА ВОЛШЕБНЫХ СКАЗОК

(СРАВНИТЕЛЬНО-ТИПОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ)

Специальность 10.01.09 - фольклиус I мка

АВТОРЕФЕРАТ

ДИССЕРТАЦИИ НА СОИСКАНИЕ УЧЕНОЙ СТЕПЕНИ

КАНДИДАТА ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ НАУК

Сангт-Петербург Работа выполнена в Отделе фольклора Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН ГОС. НАУЧНА* i

БИБЛИОТЕКА

Научный руководитель: доктор филологических наук, К. Д. Ушнионигд i профессор Е. А. Костюхин Официальные оппоненты:

- доктор филологических наук, Т. Г. Иванова

- кандидат филологических наук, доцент Н. М. Герасимова Ведущее учреждение: Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена Зашита состоится « 0| » марта 1999 г. в «li'iif » часов на заседании специализированного совета Д. 002. 43. 01 по защите диссертаций на соиска¬ ние ученой степени кандидата филологических наук при Институте русской литературы (Пушкинский Дом) РАН по адресу: 199164, С.-Петербург, наб .

Макарова, 4 .

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН .

Автореферат разослан « ] о » « SlH'&fJ-» i999 г .

Ученый секре. специалиэирс ' is г 7 / с __ В.К. Петухов l Проблемы семантики волшебных сказок затрагивались в фольклори¬ стических исследованиях разных направлений, хотя в редких случаях стано¬ вились предметом особого исследовательского внимания. В основном семан¬ тика волшебной сказки рассматривалась на обобщенно-жанровом и межсю¬ жетном уровне.

Основные тенденции современного сказковедения в интере¬ сующем нас аспекте могут быть выделены следующим образом:

- Преобладание моделирующих методов, основывающихся на всем ма¬ териале волшебных сказок: исследователей интересует прежде всего "волшебная сказка" как целое, а не "волшебные сказки" в их сюжетносемантнческом разнообразии .

- Господствующим подходом в описании семантики является метод архетипической реконструкции (исследования нсторико-типологичесхого и историко-этнографического направлений), сводящий семантику сюжетов и ска¬ зочной картины мира к семантике ритуально-мифологических праформ, эволюционно предшествующих сказке .

- Определенное расхождение двух схазковедческих направлений: иссле¬ дования сюжетологические и исследования художественного мира сказки в редких случаях соотносимы друг с другом .

- Недостаточная исследованность семантики отдельных сюжетных ти¬ пов и конкретных сказочных текстов .

Актуальность предпринятого диссертационного исследования опреде¬ ляется необходимостью преодоления крайностей сложившихся в фольклори¬ стике тенденций и разработке новых методик семантического анализа вол¬ шебных сказок .

Цель диссертационного сочинения состоит в изучении отдельных сю¬ жетных типов волшебных сказок в аспекте выявления их семантического по¬ тенциала, актуального для самих носителей традиции. Мы исходим из пред¬ положения о том, что каждый сказочный сюжетный тип задает определен¬ ную семантическую структуру, так же, как и определенный потенциал ее трансформации, который реализуется в разных этнических традициях поразному. Цель и гипотеза исследования обусловливают круг конкретных сказочных текстов .

Задачи диссертации - разработка новой методики описания семанти¬ ческой структуры волшебных сказок, формирующейся в процессе "перевода" архаической ритуально-мифологической семантики в актуальную сказочномифологическую;

- изучение взаимосвязи семантической структуры и художественного мира волшебных сказок, являющегося внешним выражением смыслового по¬ тенциала того или иного сказочного сюжетного типа (для нас проблемы се¬ мантики и поэтики сказки неразрывно связаны);

- выявление специфики семантической динамики волшебных сказок, то есть логики развертывания сказочных смыслов, заданной семантическим по¬ тенциалом сюжетного типа;

- описание поля трансформаций семантической структуры сказок определенных сюжетных типов в разных этнокультурных традициях .

В связи с поставленными задачами в диссертации избрана особая мето¬ дика, строящаяся на сочетании сравнительно-типологического и герменевти¬ ческого методов с привлечением элементов историко-типологического ана¬ лиза. Описание семантической структуры волшебных сказок шести сюжет¬ ных типов (имеющих широкое мировое распространение) ведется на мате¬ риале двух сказочных традиций: русской и корейской .

Традиционно смысловой потенциал того или иного сказочного сюжета выявлялся при построении истории сюжета. Нам кажется, что возможен и другой путь: типологическое сопоставление функционально-семантических структур разноэтничных версий сказок одного сюжетного типа. При этом кажется целесообразным сопоставить сказочные традиции, фактически несо¬ поставимые, не имеющие никаких точек соприкосновения ни в генетическом, ни в историко-культурном планах. Русская и корейская традиции вполне от¬ вечают этим требованиям: они не только относятся к принципиально раз¬ ным историко-культурным регионам (Европа, Дальний Восток), но и к раз¬ ным эволюционным стадиям развития сказочного жанра .

Сюжетный тип сказки дан только в виде вариантов, то есть семантика сюжета дана как поле семантического варьирования. Собственно, реальная семантическая структура существует только в отдельных исполнительских текстах, поэтому без функционально-семантического анализа конкретных сказочных текстов невозможна реконструкция семантического потенциала сюжетного типа. Этим объясняется необходимость применения герменевти¬ ческого подхода, позволяющего избежать излишней обобщенности и аб¬ страктности типологических построений .

Научная новизна диссертационного сочинения обусловлена как отсут¬ ствием в науке сравнительно-типологического исследования русских и ко¬ рейских волшебных сказок, так и избранной методикой семантического ана¬ лиза, пока не освоенной сказковеденисм .

Практическое значение диссертации заключается в возможности ис¬ пользования ее результатов при дальнейшем изучении жанра волшебной сказки (и в теоретико-методологическом, и в аналитическом аспектах), а также при подготовке школьных и вузовских лекционных курсов, спецкур¬ сов и семинаров .

Апробация работы. Основные положения диссертации отражены в пу¬ бликациях, а также в докладах на конференциях: «Герой в пространстве волшебной сказки» (СПб., 1998) и «Табу, отраженные в корейских пове¬ рьях» (СПб., 1998) .

Структура работы. Всем вышесказанным определяется структура на¬ стоящей работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключе¬ ния, списка литературы. Общий объем работы 261 с, основного текста дис¬ сертации - 246 с .

Основное содержание диссертации Во "Введении" характеризуются проблемы изучения семантики жанра волшебной сказки в современной фольклористике; обосновывается актуаль¬ ность разработки новых аналитических методик; мотивируется выбор мето¬ дологического аппарата и исследовательского инструментария; намечаются цели и задачи работы .

Первая глава диссертации посвящена методологическим проблемам описания семантической структуры волшебных сказок. На наш взгляд, се¬ мантическое пространство сказки не является однородным; целесообразно рассматривать уровни развертывания семантического потенциала сказки .

Таких уровней, по меньшей мере, можно выделить три:

1). Уровень архетшшчесхой ритуально-мифологической семантики .

При всем понимании значимости реконструирующих методик нам кажется, что уровень архаической семантики предопределяет семантическую структу¬ ру сказки, но не является функциональным. Функциональное поле сказки не совпадает с ритуально-магическим функциональным полем мифа .

2). Уровень актуальной (функциональной) семантики сказки. Функцио¬ нирование сказочных смыслов принципиально связано с разнообразием ска¬ зочных сюжетов. Каждый сюжетный тип задаст свою особую конфигурацию смыслов, свой вариант общей сказочной картины мира, свою функциональ¬ ную установку .

3). Уровень прагматической семантики. Актуальная семантика сказки тесно связана с ее прагматикой, то есть бытованием и восприятием. Специ¬ фика исполнительского варьирования, на наш взгляд, во многом обусловле¬ на семантическим потенциалом того или иного сказочного сюжета и харак¬ тером его востребованности .

По сути дела, все уровни семантической структуры сказки взаимосвяза¬ ны: ритуально-мифологический подтекст предопределяет функциональную семантику сказки, последняя реализуется в бытовании, обусловливая как по¬ пулярность или малую распространенность сюжета, так и специфику его ва¬ рьирования .

Разрабатываемая нами методика семантического анализа сказки бази¬ руется на представлении о "сказочной мифологии" как системе сказочных представлений о мире. Так, например, сказочная инициация - это не архаи¬ ческий обряд посвящения в состояние совершеннолетия, но любой "переход", совершаемый героем в процессе испытаний. Почти все сюжетные типы волшебной сказки предполагают брачную проблематику, но сказка не только развивает и варьирует семантику брачной инициации, она осваивает и другие типы инициационной семантики. Для группы героических сказок актуально понятие эпической инициации, требующей и особого типа героя (чудесно рожденный богатырь). На поздних этапах сказочной традиции ка¬ тегория социальности усложняется; в некоторых случаях социальная ини¬ циация становится чуть ли не доминантной. Точно так же можно говорить о семейной н родовой инициации в сказке. В сказках, испытавших воздействие какой-либо религиозной традиции, может идти речь о духовной инициации героя. Таким образом, сказочная традиция может быть представлена как своеобразная "энциклопедия инициации", причем с немалым потенциалом их совмещения и трансформаций .

В этой главе также предлагается модель описания семантической струк¬ туры волшебных сказок. Семантическая структура каждого сюжетного типа сказки определяется спецификой семантических полей и характером их вза¬ имодействия. Можно выделить следующие семантические поля: персонажное поле (поле героя; поле невесты; поле магической помощи; поле противника) и пространственно-временное поле. При описании состава и структуры се¬ мантических полей особое внимание уделяется динамическому фактору, то есть логике развертывания сказочных смыслов в том или ином поле. Соот¬ ветственно, любой сюжет обладает своей персонажной логикой, своей про¬ странственной, временной, предметной логикой. Взаимодействие этих логик и создает сложное семантическое пространство сказки .

Специальному рассмотрению подвергаются факторы, способствующие осложнению семантической структуры сказки: явление контаминации; кон¬ текст этнографической реальности; влияние на волшебную сказку книжной традиции. Любая контаминация, какая бы безыскусная она ни была, тем не менее обладает определенным смысловым единством, по крайней мере, стремлением к этому единству, то есть логикой семантической связи частей в рамках одного повествования. Не стоит забывать о том, что в живом быто¬ вании любая сказка воспринимается как некая цельная "история". Контами¬ нация не только может приводить к частичной трансформации соединяю¬ щихся сюжетов, но и появлению новых элементов в художественном мире и в семантической структуре сказки .

Проблема соотношения сказки и этнографической действительности это не только проблема происхождения жанра, но и вопрос о его функцио¬ нировании. Во-первых, сказка соотносима с контекстом бытовой мифоло¬ гии и магической практики. Данный этнографический контекст актуален для изучения пространственного, предметного семантических полей и поля вол¬ шебных помощников. Во-вторых, на сказку может влиять контекст актуаль¬ ной, живой обрядности, культурного быта и обычного права. Это воздей¬ ствие наиболее ощутимо в поздних демифологизированных сказках. Особой формой "этнографизацин" волшебной сказки оказывается фактор межжан¬ ровых отношений .

Значимость книжно-лубочного влияния на сказку настолько велика (хотя обычно преуменьшалась в научной традиции), что не приходится го¬ ворить об однородности художественного мира сказки и ее семантики .

"Лубочность" затрагивает не только стиль сказки, но оказывает и опреде¬ ленное влияние на ее семантическую структуру. Лубок неизбежно привносит в сказку романный колорит в его рыцарской или авантюрной ипостаси. В семантическом поле героя влияние книги сказьюается в факте введения пси¬ хологических мотивировок; в пространственном поле - в романноприключенческом колорите "другого" мира. Присутствие "книжного" эле¬ мента в сказке подчеркивает уникальность жанра, способного сопрячь и ввести во взаимодействие разнообразные пласты культурной традиции. На¬ личие в сказочной традиции полюсов мифологической архаики и "книжности" подчеркивает сложность и противоречивость семантического универсума волшебной сказки .

Во второй главе рассматриваются героические сказки двух сюжетных типов (AT 301 «Три подземных царства»; AT 51 ЗА «Шесть чудесных това¬ рищей»). Проведенный анализ показал, что для данных сюжетных типов ха¬ рактерно отчетливо проявляющееся типологическое сходство, на фоне кото¬ рого разворачивается варьирование семантического потенциала, обуслов¬ ленное спецификой этнической традиции .

Для русских и корейских сказок сюжетного типа AT 301 выявлена сле¬ дующая специфика семантических сходств и различий .

1). И для русской, и для корейской традиций характерно наличие двух версий сюжета, "благородной" и "низкой". В первой присутствует тип "благородного" героя и мотив похищения женщины, с которой он связан родственными узами: в русской сказке - это мать героя, в корейской - жена .

Для второй версии обычен "низкий" герой, отправляющийся искать похи¬ щенную царевну. Русский "низкий" герой характеризуется мотивом "чудесного рождения"; в корейских сказках этот мотив отсутствует .

У всех типологических разновидностей героев русских сказок AT 301 есть одна особая черта - их небольшой возраст. В случае "благородного ге¬ роя" на это указывают его младшее положение в семье, а также, вполне воз¬ можно, сам факт похищения матери царевичей. Похищение матери, то есть разрыв изначальной связи "мать-ребенок", может означать наступление совершеннолетнего возраста героя и намекать на необходимость его инициа¬ ции, причем инициации эпического характера. Дня "низкого героя" русской сказки, обязательно обладающего свойством быстрого богатырского роста, сам факт его чудесного появления на свет предуготовляет дальнейшие испы¬ тания. Подобный тип героя жестко задает необходимость "инициации", в процессе которой и должна проявиться его чудесная природа .

2). Как в русской, так и в корейской сказках сюжет осложняется введе¬ нием фигуры "ложного" героя: в русских сказках - это или братья героя (в "благородной" версии) или его товарищи (в "низкой" версии), в корейских ложная" жена (в "благородной" версии), товарищи (в "низкой" версии). В "благородной" версии русских сказок мотив "ложного" героя, естественно, сопровождается мотивом "узнания" истинного. В этом можно увидеть до¬ полнительную семантическую коллизию: изначальная семейная структура разрушена не только вторжением сил "другого" мира (похищение царицы), но и подвергается угрозе со стороны ее внутренних элементов — братья героя становятся "ложными" героями, не будучи эпически идентифицированы. В "благородной" версии корейских сказок семантической доминантой оказы¬ вается не идентификация героя, а идентификация невесты. Похищенная жена изменяет герою (мужу), и он обретает настоящую жену - служанку жены .

3). Сказочное "двоемирие" в русской и корейской традициях характе¬ ризуется вертикальным расположением "этого" и "другого" миров ("подземные царства" характерны и для русской и для корейской сказок) .

Пространственная организация русских сказок представляет собой классиче¬ ский вариант сказочного "двоемирня", мотивированного на глубинном ми¬ фологическом уровне. Для "благородной" версии пространственная семан¬ тика явно выглядит доминирующей, что и отражается в исполнительских на¬ званиях вариантов: «Три подземных царства». Обнаруживание "другого" мира происходит в изначальной ситуации похищения царицы: оно внезапно и катастрофично. В похищении значимо как нарушение семейной структуры, так и выявление "брачной" недостачи - царевичи должны пройти испытания и устроить свою судьбу с помощью женитьбы. "Троичности" младшего по¬ коления (три царевича) соответствует троичность "другого" мира - "три царства". В целом, для данной версии характерна взаимосвязь эпической и брачной телеологии. Преодоление онтологической угрозы со стороны "другого" мира необходимым образом сочетается с преодолением брачной недостачи .

В "низкой" версии обнаружение "другого" мира проявляется не только и не сколько в эпизоде похищения, сколько в самом мотиве чудесного рож¬ дения. Функция "двоемирия" в низкой версии связана с эпикомифологической задачей "очищения" героем "другого" мира и в гораздо меньшей степени обусловлена "брачной" телеологией. В связи с этим орга¬ низация "другого" мира в "низкой" версии усложняется: в ней появляется пограничное пространство, в котором герой сталкивается с первым против¬ ником и его побеждает. Фактически происходящее в пограничном мире вы¬ полняет функции первоначальной эпической инициации героя, необходимой дня проникновения в "иной" мир. Сам "другой" мир в русских сказках орга¬ низован сходным образом в версиях А и Б - это мир, населенный враждеб¬ ными мифологическими существами и прекрасными царевнами .

Корейские сказки AT 301 также характеризуются отчетливым "двоемирием". Но его семантический статус, в отличие от русских сказок, доминантно не выделен. Организация пространства обусловлена прежде все¬ го сюжетной логикой: "другой" мир значим как местонахождение похитите¬ ля, которого необходимо уничтожить. Самостоятельной (онтологической) семантики (ср. с русской сказкой) "другой" мир не имеет .

По глубинной логике сюжетного типа герою как "благородной" вер¬ сии, так и "низкой" версии выпадает брачное испытание .

"Другой" мир прежде всего и значим, как пространство, где герой испытывается перед за¬ ключением брака или заключением истинного брака. Вполне возможно, по¬ добный статус "другого" мира соотносим с традицией свадебной и брачной символики. Этим объясняется и подчеркнутая "несказочность", "нефантастичность" "другого" мира в корейских сказках. Информация о "другом" мире не вызьшает самостоятельного интереса в корейских сказках .

Знание о существовании "другого" мира свойственно обитателям "этого" мира. Поэтому герой всегда является очевидцем похищения и путь в "другой" мир обнаруживает сам. В русских сказках "другой" мир заявляет о себе катастрофически; найти путь в "другое" пространство герой не в со¬ стоянии без магической помощи .

В корейских сказках AT 301 доминантна брачная инициация героя; их телеология в более чистом виде, чем телеология русских сказок, соответству¬ ет мифологическому сюжетному архетипу: уничтожение похитителя и же¬ нитьба на похищенной. Русские сказки обладают подчеркнутой эпической доминантой; в них брачная инициация героя подчинена эпической. Этим об¬ условлено появление мотива чудесного рождения и дополнительной колли¬ зии соперничества между стадиальными типами богатырей (Усыня, Дубыня и Горыня) в "низкой" версии, акцентирование семантики пространства в "благородной" версии .

Сопоставление русских и корейских сказок сюжетного типа ЛТ 51 ЗА («Шесть чудесных товарищей») позволило обнаружить сложную конфигу¬ рацию типологических сходств. Для русской традиции обычна контамина¬ ция с сюжетным типом AT 300A. Биография чудесиорожденного героя, змее¬ борца состоит из двух частей, при этом одна основана на функции боя, ко¬ торому приданы черты онтологического конфликта двух миров; вторая - на функции решения "трудных задач" с полным подчинением брачной телеоло¬ гии. Таким образом, в функционально-семантическом аспекте контаминация AT 300A с AT SI ЗА может быть описана как попытка устроить "брачную судьбу" "эпического" героя неэпическим образом: сватовство героя развора¬ чивается не по героической модели (ср. AT 301), а по схеме традиционной брачной инициации .

Эпико-мифологическое знание (о противнике и победе над ним) и бога¬ тырские способности героя предопределяют сюжетную логику AT 300A. В связи с этим, герой не нуждается в эпической инициации, он инициирован телеологией своего чудесного рождения. Однако, попав в мир, существую¬ щий по законам брачной магии, герой не может проявить свою эпическую активность, она там не нужна. Во втором сюжетном ходе (AT 51 ЗА) фактиче¬ ски проявляется тип "нейтрального" героя, лишенного собственной, "личной" активности, достигающего своей цели исключительно благодаря магическому вмешательству волшебных помощников .

Впрочем, определенный эпический колорит можно усмотреть и здесь .

Чаще всего герой отправляется добывать невесту не для себя, а выполняя "трудную задачу", заданную ему неким демоническим стариком или "мужичком сам с перст, усы на семь верст". Этот эпизод сопоставим с мотивом эпического сватовства в былинах.. Однако в отличие от былин в сказках невестой героя оказывается царевна, добытая им не для себя. То есть, герой вступает в конфликт с противником не только героическим образом, но и в форме состязания соперников-женихов ("кому достанется невеста"). Таким образом, можно говорить не только о "многосоставности" сюжетной струк¬ туры сказки но и о "многосоставности" героя. Единство его сказочной био¬ графин создается исключительно единством имени и самого повествования .

Специфика корейских сказок AT 51 ЗА проявляется в отчетливом разде¬ лении двух версий. Каждая из них обладает своей сюжетной и семантической логикой, лишь отчасти соотносимых друг с другом. Герой в корейских сказ¬ ках версии А — богатырь, обладающий исключительной физической силой и низким социальным статусом. Как и в русских сказках, его богатырские ка¬ чества заданы мотивом чудесного рождения. Однако в отличие от русских сказок, корейский герой практически не проявляет яичную активность .

Борьба с противником имеет форму состязания, и победа достается герою прежде всего благодаря помощи спутников. То есть, в версии А отсутствует четко выраженное героическое испытание, это проявляется только на функ¬ ционально-телеологическом уровне "ликвидации противника", хотя по фор¬ ме - это решение "трудных задач". При этом сказка завершается скорее эпи¬ ческим, чем сказочным образом. После победы над противником герой про¬ должает искать приключения без возвращения домой. Подобная открытость финала не характерна для волшебной сказки. Кроме того, в версии А отсут¬ ствует мотив женитьбы героя. Вообще с точки зрения функциональносемантической, сказки версии А могут быть определены как своеобразные эпико-мифологические рассказы, повествующие о ликвидации мифологиче¬ ского противника .

Для версии Б также характерен герой с низким социальным статусом .

Здесь отсутствует мотив чудесного рождения, хотя герой характеризуется как силач. Героическая тема в сказках версии Б отсутствует, в основе версии ле¬ жит сюжет о добывании невесты. Герой отправляется из дома, по дороге встречает несколько чудесных товарищей. Они узнают задачу, которую за¬ дал царь женихам своей дочери. Герой с помощниками отправляются туда, чтобы разрешить ее. В состязании в беге с царевной герой побеждает благо¬ даря волшебной помощи спутников и женится на царевне. Таким образом, сюжетная логика версии Б подчинена "брачной" телеологии. Герой, разре¬ шив "трудную задачу", женится на царевне и повышает свой социальный статус .

Можно предположить, чго версии А и Б корейских сказок вторичны но отношению к некоей инвариантной сказке. Возможно, она представляла со¬ бой соединение в одном тексте двух версий: герой чудесного рождения про¬ ходит эпическое испытание, приобретает волшебных помощников и добы¬ вает себе невесту. Ясно, что подобный гипотетический инвариант полностью совпадает по своей структуре с русской контаминацией AT 300A-513A .

Впо¬ следствии по законам корейской фольклорной традиции инвариант разру¬ шился, дав жизнь двум версиям сюжетного типа. При этом в версии А с ее эпической функцией сохранились следы мотива "трудных задач" но без же¬ нитьбы, а в версии Б сохранились реликтовые черты эпического героя (невеста здесь также наделена эпическими характеристиками: она - богатыр¬ ка), но без героического испытания. Отмеченная нами для русских сказок "многосоставность" героя, следовательно, характерна и для корейских, но проявляется совсем по-другому - не в пределах одного текста, а в двух вер¬ сиях со следами инвариантного типа в каждой из них .

Сватовство является стержнем и семантической доминантой сюжетного типа AT 513A. Интересно, что русская контаминация AT 3OOA-513A сочетает два сюжета, которые особо выделены в традиции: сюжет о змееборстве как квинтэссенция сказочных сюжетов, развертывающихся по функции боя; сю¬ жет о сватовстве к невесте из "другого" царства, который по сравнению с другими сюжетными типами выглядит наименее осложненным, то есть пред¬ ставляет собой опять же некоторую квинтэссенцию сказочной "брачной" те¬ матики. Описанная установка сюжетного типа, естественно, ведет к особой семантической выделенности персонажей - волшебных помощников, кото¬ рые и осуществляют сватовство. Это отражается как в наименовании сюжета в сказочных указателях: «Шесть чудесных товарищей», так и, очевидно, в восприятии сказки. Именно фигуры помощников создают эффект сказочной занимательности данного сюжетного типа .

Особенностью корейской традиции можно считать различие функций магической помощи в разных версиях: в версии А помощники помогают герою ликвидировать эпико-мифологического противника, в версии Б - до¬ быть ему невесту. Образам волшебных помощников в корейских сказках свойственен определенный комизм, особенно это характерно для версии А. У них нелепый, необычный облик; они наделены смешными именами. Даже сами чудесные способности могут быть "сниженно-пародийными": персо¬ наж, который очень много мочится. В сочетании с эпической функцией вер¬ сии А это создает своеобразный эффект: персонажи одерживают верх над эпическим противником не просто неэпическим, а скорее даже трикстерским" способом. Может быть, сказки версии А несут черты позд¬ ней пародийной трансформации эпико-мифологического сюжета .

Организация пространства в русских сказках AT 51 ЗА может быть рас¬ смотрена только с учетом контаминации. На пространственном уровне эта "многосоставность" проявляется еще ярче и отчетливее. Собственно говоря, мы имеем два типа пространственной организации в пределах одного текста;

один характерен для AT 300A, другой - для AT 51 ЗА. Органичной связи между этим двумя "картинами мира" нет. В первом сюжетном ходе "двоемирие" имеет эпико-мифологические характеристики. В AT 300A в от¬ личие от AT 301 обнаружение "другого" мира дано не внезапно и катастро¬ фически: знание о "двоемирии" существует изначально вследствие чудесной природы самого героя .

Строение "чудесного" мира в AT 300A можно вполне признать класси¬ ческим для волшебной сказки. Пространственная логика контаминации при¬ водит к тому, что герой вместо того, чтобы вернуться в "свой" мир, попадает в еще одно сказочное "двоемирие", характерное для сюжетного типа AT 51 ЗА. Статусом "этого" мира в нем наделено пространство противникаобитателя пограничной территории. Собственно "другой" мир во втором сюжетном ходе - это пространство невесты. Это пространство находится за какой-либо водной преградой. Можно предположить, что водная атрибути¬ ка границы между мирами в AT 51 ЗА обусловлена ключевой для сюжета брачной темой и связана с традицией свадебной символики. В корейских сказках сюжетного типа AT 51 ЗА пространство не играет значительной смысловой роли; пространственная организация полностью функционально подчинена логике сюжета .

Проведенное в третьей главе сопоставительное оннсадше семантических структур сказок о брачных испытаниях (AT 402 «Царевна-лягушка»; AT 465 «Красавица-жена») представляется особо значимым с точки зрения историко-типологической, так как позволяет выявить тенденции, ведущие к суще¬ ственным различиям в этнических разработках одних и тех же сюжетов .

Сходство русских и корейских сказок AT 402 проявляется фактически только в сохранении сюжетного ядра, восходящего к архаической мифологической традиции: брак с тотемным существом, нарушение запрета, путешествие в "другой" мир с целью обретения утраченной жены .

Семантика сюжета и художественный мир сказки существенно транс¬ формируются. Нейтральность героя в русских сказках (обычно он именуется "Иваном-царевичем") осложнена некоторыми специфическими чертами. На¬ чальная сюжетная ситуация одновременного выбора жен по жребию разно¬ возрастными братьями исключительна для сказочной традиции. Можно предположить, что в этом заключена мотивировка специфики образа героя и логики его поведения: он совершеннолетний, но самый младший, его инициированность явно недостаточна, что постоянно подчеркивается психоло¬ гической разработкой его образа в вариантах русских сказок. Ему свой¬ ственно некоторое недопонимание происходящего; Иван-царевич ведет себя как герой, не знающий ничего о логике чудесного; в нем отсутствует изна¬ чальное "ожидание" чудесного брака, свойственное героям сказок о чудес¬ ных супругах (ср. AT 432 «Финист ясный сокол») .

Препятствием к достижению сказочной цели является как бы сам герой, его недостаточная инициированность. Возможно, этнографической мотиви¬ ровкой его образа является представление о несоответствии внешнего и внутреннего совершеннолетия. Внешне - он готов к браку, внутренне - нет, он не обладает должным "брачным" знанием. Эта особенность героя и зада¬ ет специфическую логику сюжета. Возможно, сюжет о «Царевне-лягушке»

является "высоким" вариантом сюжета о герое, не готовом к браку .

"Низкая" версия воплощена в сюжетах архаических трикстерскнх мифов и, например, русских "заветных сказок": там герой, вступивший в брак, не зна¬ ет, как должен поступать мужчина с женщиной .

Сюжетоопределяюшей особенностью героя в корейских сказках (обычно они именуются «Дровосек и фея») является его статус "холостяка" .

Русский герой еще не дорос до женитьбы, корейский герой уже почти пере¬ рос брачный возраст. Появление чудесной помощи в поисках жены, таким образом, может быть объяснено на уровне глубшшой мифологической ло¬ гики. Волшебные силы помогают герою, потому что мир должен быть из¬ бавлен от "аномальности" его холостого существования .

"Взрослость" героя определяет логику его поведения и его позицию по отношению к чудесной жене. Герой настолько "сращен", связан с этим "земным" миром, что абсолютно уверен в его превосходстве над миром "небесным" (на уровне повествования это приводит к увеличению числа за¬ претов). Характерно, что русский герой сжигает лягушачью кожу почти ин¬ стинктивно (в русских сказках запрет внешне никак не выражен), желая иметь жену в человеческом облике; корейский герой отдает сам одежду жене, будучи уверенным в том, что логика "земного" мира подчинила себе логику "небесного" мира (жена-фея родила ему трех сыновей). Таким образом, сю¬ жетный тип AT 402 предопределяет и особый тип героя, не соответствую¬ щего норме сказочной инициированности, но при этом в русских сказках ге¬ рой "недоиницшфован" (слишком молод), в корейских, напротив, герой слишком взрослый (уже утратил необходимое "брачное" знание) .

"Недоинициировашюму" герою русской сказки соответствует чудесная жена, обладающая презренно-низменным обликом ("лягушка");

"переросшему" брачный возраст корейскому герою - жена-фея, существо не¬ бесного, божественного происхождения. Смысловыми доминантами русской сказки являются герой и невеста, именно они представляют основную семан¬ тическую коллизию; очевидно, этим объясняется "невыделенность" и "неотчетливость" образа противника, правда, сочетающаяся с изобилием персонажей - волшебных помощников. Можно предположить, что само ре¬ шение героя отправиться в "другой" мир выполняет функцию "предварительного испытания". В этот момент он и приобретает то мифоло¬ гическое знание, которое у него отсутствовало вначале. Поэтому в дальней¬ шем сказка смягчает возможные препятствия: все встреченные героем персо¬ нажи оказываются волшебными помощниками .

В отличие от русской традиции, в корейской сказке доминантой семан¬ тической структуры является пространство. Корейская традиция вводит иной тип "двоемнрия", легендарно-мифологический: противостояние миров здесь скорее может быть объяснено универсальной оппозицией "небо - зем¬ ля", чем традиционной сказочной логикой. Соответственно, изменяется и характер основного конфликта. Корейская сказка рассказывает о браке между человеком и божественным существом, то есть о возможностях сое¬ динения "человеческого" и "небесного" миров. Такая трансформация про¬ блематики ведет к появлению двух версий разрешения конфликта: счастли¬ вой (герой обретает "небесную" семью и сам становится "небесным" сущест¬ вом) и трагической (герой остается один на земле). Во второй версии корей¬ ской сказки «Дровосек и фея» на основе прототипического мифологическо¬ го сюжета о браке человека с божеством, который может иметь и легендар¬ ные, и сказочные модификации, возникает нарратив особой природы, при¬ ближающийся по универсальности и всеобщности своего смысла к жанру притчи .

В русских и корейских сказках сюжетного типа AT 465 типологическое сходство проявляется фактически только в схеме основной коллизии: про¬ тивник, имеющий более высокий, чем герой, социальный статус, пытается получить чудесную жену героя. Кроме того, и для русских, и для корейских сказок обязателен герой-холостяк, обладающий низким социальным стату¬ сом. Тот факт, что герой уже "перерастает" брачный возраст, задает ожида¬ ние "чудесного" брака, чреватого социальным конфликтом. Вообще, сюжет¬ ному типу AT 465 свойственна телеология изменения своей социальной судь¬ бы вследствие женитьбы на "чудесной" красавице .

Для героя русских сказок характерен не только низкий социальный ста¬ тус, но и его нахождение на государственной службе (стрелец, отставной сол¬ дат). Холостяцкое положение героя в русских сказках обычно мотивируется социально (в отличие от корейской традиции) - не женился вовремя, потому что служил царю .

Более значимыми выглядят семантические различия русских и корей¬ ских сказок AT 465. Смысловой доминантой корейской сказки является пара персонажей: герой - его жена (ср. с русскими сказками о «Царевнелягушке»). Наиболее устойчив во всех вариантах корейских сказок сюжетно¬ го типа AT 465 запрет о времени, который заявляет улитка-невеста герою перед браком. Вообще, тенденция к введению запрета о времени в сказки о брачных испытаниях видится структурной особенностью корейской сказоч¬ ной традиции .

Корейские сказки имеют ряд пересечений со сказками сюжетного тина AT 402 (зооантропоморфньШ облик невесты, наложение запрета на героя) и в целом ориентированы на довольно архаическую модель. Близость к мифо¬ логической традиции сказывается в наличии двух версий сюжета: соблюде¬ ние запрета ведет к счастливому финалу; нарушение запрета - к трагическо¬ му (трашческий финал обычно нейтрализуется этиологическим мотивом герой и его жена после смерти превращаются в птиц). Образ противника в корейских сказках произволен от логики поведения героя (нарушение запре¬ та); в версии Б он фактически выполняет функцию судьбы, вершащей воз¬ мездие над героем, сделавшим неправильный выбор .

Русские сказки AT 465 приобрели особый путь развития. Очевидно, не без влияния лубочной традиции доминантной в них оказалась установка на исчерпывающее изображение чудес и диковинок "другого" мира, что обус¬ ловило тенденцию к увеличению "иных" пространств, волшебных помощни¬ ков и волшебных предметов. Фактически "другой" мир возникает в русской сказке как средство "извести", "уничтожить" героя. Предельный вариант "трудной задачи" в русских сказках данного сюжетного типа передает фор¬ мулировка: "поди туда - не знаю куда, принеси то - не знаю что". Эта абсо¬ лютная неопределенность главной "трудной задачи" - в какой-то степени доминирующий мотив в семантическом пространстве сказки, позволяющий неограниченно расширять ее событийность и подчеркивающий особую са¬ мостоятельность панорамного изображения чудесного и диковинного "другого" мира .

Особый статус образа невесты в семантической структуре AT 465 под¬ тверждается самим названием типа в международной классификации Красавица-жена». Доминантность позиции невесты отчетливо видна в ко¬ рейских сказках и отражена в их названии - «Улитка-невеста». Русская тра¬ диция меняет смысловые акценты, и на передний план выходит "трудная за¬ дача" с ее "загадочной" формулировкой, хотя сюжетные коллизии решения "трудных задач" подготовлены и мотивированы образом невесты ("красавицы-жены") .

Образ "чудесной" жены теряет свое доминантное положение в семантической структуре сказок (в корейской традиции эта доми¬ нантность сохраняется) и преобразуется в образ "верной жены" (русской традиции известны контаминации сюжета AT 465 с сюжетом AT 882 «Испытание верности»). По семантическому типу "верной жены" русская сказка AT 46S противопоставлена в традиции сказкам с образом «неверной жены» (AT 310) и сказкам с проблематикой добывания чудесной супруги (например, «Царевна-лягушка»). Для сказочников и их слушателей, очевид¬ но, определенным эффектом обладал тот факт, что героиня, наделенная не¬ обыкновенной красотой и владеющая магией, может быть верной и надеж¬ ной женой стрельца .

Русской сказке свойственно наличие традиционного для волшебной сказки "двоемирия" по логике сюжета, но функция пространственного эле¬ мента в семантической структуре сказки иная. Герой и противник принадле¬ жат к "этому" миру. "Этот" мир в известной степени приближен к миру ре¬ альному, хотя в целом носит фантастический характер. Тот факт, что ска¬ зочный конфликт разворачивается в "этом" мире, обусловливает усложнение его пространственной организации. Русская сказка являет собой яркий при¬ мер детально разработанной сказочной социальности и сложной простран¬ ственной устроенное™ "этого" мира .

"Другой" мир в русской сказке также обычно отличается необыкновен¬ но сложной организацией, перенаселенностью и нерезаполненностью. Но эта сложность мотивирована не мифологическим подтекстом, а особой семанти¬ ческой структурой сказки. Бесконфликтность "другого" мира как раз и предопределяет отсутствие мифологической мотивированности "иного" про¬ странства. Нужно говорить не об одном "другом" мире, а об их множестве;

появление каждого из подобных миров определяется функционально - зави¬ сит от той "трудной задачи", которая поставлена перед героем. При том, что эти миры пространственно обособлены, их чередование подчинено опреде¬ ленной иерархии: от элементарно организованного пространства к услож¬ ненному; от "точечного" пространства - к всеобъемлющему. В целом для русских сказок AT 465 характерна тенденция к "романной" трансформации сказочного художественного мира и семантики .

Проведенный в четвертой главе анализ сказок сюжетных типов AT 706 и AT 461 (совместно с AT 460В) позволил выявить закономерности трансформации семантической структуры сказок на позднем этапе традиции, ког¬ да проблематика сказки испытывает активное воздействие со стороны этно¬ графической и социокультурной реальности .

В центре внимания сюжетного типа AT 706 («Безручка» находится се¬ мейная конфликтность. Коллизия в русских и корейских сказках является следствием заключения брака. Конфликт завязывается тогда, когда чужой человек (женщина) становится новым членом семьи. В русских сказках - это жена брата; в корейских - мачеха. Сказочный конфликт между снохой и зо¬ ловкой отражает бытовую ситуацию в большой патриархальной семье. Но в этнографической традиции страдающим лицом оказьшается жена (сноха); в сказке обычный семейно-бытовой конфликт оказьшается "перевернутым" .

Здесь страдающий персонаж - сестра. Подобная расстановка персонажей нуждается в объяснении. В экспозиции сказки после смерти родителей оста¬ ются брат и сестра, то есть героиня не является полной сиротой, сохраняется структура родовой семьи. Согласно русской традиции функции сохранения рода и "родовой личности" переходят к брату .

Одной гранью сказочной коллизии оказьшается противопоставление родовых и семейных отношений. Именно сохранение родовой структуры семьи оказьшается этнографической мотивировкой сказочного конфликта .

Возможно, сюжет о «Безручке» связан с эпохой внедрения новой ("горизонтальной") концепции семьи, отдающей предпочтение связям "муж

- жена", а не родовым "вертикальным" отношениям. Подобный этнографи¬ ческий подтекст позволяет по-новому объяснить, почему жена брата оказы¬ вается антагонистическим персонажем. Источник ее враждебности в том, что она - жена. Здесь можно заметить близость к образу антагонистов в жанре баллады, в которой нет фактически фигуры "элодея"; антагонист скорее вы¬ полняет функцию "орудия судьбы"; балладный конфликт обычно мотивиро¬ ван глубинной этнографической семантикой, восходящей к традиционным представлениям о судьбе .

Возможно, что сама завязка действия также обусловлена этнографиче¬ ски. Согласно традиции, после смерти родителей в том случае, если сестра совершеннолетняя, брат должен сначала выдать замуж сестру, благословить се на брак, тем самым получить право с точки зрения родового сознания на собственную женитьбу (ср. с русской сказкой о «Марье Морсвне», начи¬ нающейся с эпизода выдачи героем замуж сестер по завету умерших родите¬ лей). В русской сказке о «Безручке» первым заключает брак именно брат .

Может быть, это нарушение обычного права и сыграло "роковую" роль в развитии сказочных событий .

Проблематика корейской сказки близка к проблематике сказок ЛТ 480 «Мачеха и падчерица». В данном случае специфика заключается в форме ис¬ пытания героини. Она претерпевает но злой воле мачехи не только социаль¬ ные, но и физические страдания. Когда у мачехи есть несколько сыновей, се¬ мантическая структура сказки усложняется: возникает противостояние двух родов, именно сыновья внушают своей матери мысль отрубить падчерице руки. Таким образом, в корейской сказке также наблюдается противопо¬ ставление систем родовых и семейных связей - правда, в иной конфигурации, чем в русской. Родовая позиция в корейской сказке закреплена за мачехой, в русской - за героиней. Вернее, здесь можно говорить о конфликте двух ро¬ дов: рода матери и рода мачехи .

Композиционная логика русской сказки о «Безручке» строится по за¬ конам симметрии: героиня два раза оказывается оклеветана женой брата и оба раза ее судьба зависит от близких к ней людей - брата и мужа. При этом в первой ситуации противница герошш выступает в антиэпической позшши

- убивает сокола, коня, ребенка (преступление против рода мужа), перекла¬ дывая вину на сестру мужа. Вообще, для русской сказки ЛТ 706 характерен отчетливый эпический подтекст, проявляющийся в многочисленных баллад¬ ных аналогиях. Во второй ситуации рождение "чудесного" ребенка Безручкой предстает как рождение звероподобного существа. Интересно, что в от¬ личие от сюжетного типа AT 707 («Чудесные дети») мотив "чудесного ре¬ бенка" значим не как символ волшебной сакрализации сказочного царства, а прежде всего как подтверждение невинности и "избранности" героини и знак счастливого разрешения конфликтной ситуации, то есть подчинен поэтике новеллистической сказки .

В организации пространства русских сказок также можно заметить симметричность, обусловленную общей композиционной логикой. Героиня два раза помещена в пространство социальное: мир брата и мир жениха, и два раза в пространство природное, несоциальное. Пространство, куда из¬ гнана героиня братом, определяется как лес. Его семантика восходит не к сказочной, а к бытовой "пространственной" мифологии (ср .

противопостав¬ ление "дом - лес" в крестьянской традиции). Лес - "чужой" мир, в опреде¬ ленной степени соотносимый с миром смерти; в любом случае это мир иного, нечеловеческого, дикого, "звериного" существования. Брат отрубает сестре руки именно в лесу, что может быть истолковано как форма насильственно¬ го "перевода" героини в "иной" мир: отсутствие рук означает невозможность перекреститься, а, следовательно, вернуться в "этот", христианский мир .

Встреча с женихом и замужество возвращают героиню в социальный мир, причем с повышением ее социального статуса. Социальная ущербность героини преодолена, но она не избавлена от физической увечности. По про¬ странственной логике сказки это избавление должно произойти в том же пространстве, где героиня стала калекой. Безручку снова изгоняют из соци¬ ального пространства, она вновь оказывается в диком природном мире .

Главная особенность этого пространства - наличие в нем четко локализо¬ ванного водного объекта: колодец, речка. Именно "вода" дарует Безручке исцеление .

В природном пространстве героине возвращается нормальный челове¬ ческий облик, но ее социальный статус может быть обретен только в соци¬ альном нространстве. Наличие в сказке двух социальных миров, в которых пребывала героиня: мир брата, мир мужа - диктует необходимость их со¬ вмещения в финальном эпизоде сказки. В доме брата соединяются все функ¬ ционально значимые персонажи сказки и все пространства: родовое про¬ странство дома брата, семейное - дома мужа и асоциальное (нищенское) ге¬ роини. На уровне пространственной логики первоначальная утрата героиней своего родового мира обернулась в финале сказки обретением ею всех воз¬ можных социальных пространств .

Пространственные реалии корейских сказок обладают подчеркнуто бытовым колоритом. "Дом" воспринимается героиней как "чужое" про¬ странство. Именно в доме отрубают героине руки, здесь же подменено пись¬ мо мачехой.

"Отрубание" рук мотивировано стремлением мачехи и ее сыно¬ вей лишить героиню возможности существовать в социальном пространстве:

нищие асоциальны. В отличие от русской традиции с ее "нищелюбием", в корейской отношение к нищим скорее презрительно-враждебное: это "пропащие" люди. Но все-таки и здесь связь с социальным миром для нищих возможна - в форме милостыни. Если же у героини нет рук, она не может быть даже нищей, мачеха обрекает ее не только на социальную, но и на ско¬ рую физическую смерть. В отличие от русских сказок, в корейских героиня не изгоняется в "другой" мир (ее не пытаются изгнанием превратить в "нномирное" существо), ее просто лишают возможности существовать в ми¬ ре социальном, а значит и вообще существовать .

Очевидно, в корейских сказках представлена эволюционно более позд¬ няя модификация мотива. При этом описанная социализованность сказоч¬ ного мира сочетается в ней с ярко выраженным мифологическим колоритом, представленным мотивом унесения отрубленных рук птицами. Конфликт родов подтверждается и на глубинном уровне сказочной семантики. Как можно реконструировать, руки героини унесены птицами в "другой" мир, и из "другого" мира их приносит вода в эпизоде исцеления. В корейских сказ¬ ках о «Безручке», таким образом, косвенно присутствует "двоемирие": дей¬ ствие не происходит в "другом" мире, но существование его предполагается .

Это не сказочный "другой" мир, а "другой" мир родовой мифологии: мир предков .

Итак, русские и корейские сказки о «Безручке» совпадают в основных элементах сюжетной структуры: преследование героини женщинойантагонисткой, мотив отрубания рук, скитания обездоленной и встреча с же¬ нихом, подмена писем, чудесное исцеление у воды. Различия заключены в типе мотивированности конфликта: в русской сказке - это конфликт снохи и золовки, обусловленный столкновением в этнографической реальности ро¬ довых и семейных структур; в корейской - более традиционный для сказки конфликт мачехи и падчерицы, хотя и осложненный противостоянием родов .

Различна и разработка кульминационного эпизода исцеления: в русской традиции он подвергся влиянию жанра христианской легенды, в корейской испытал воздействие актуальных мифологических представлений, связанных с культом предков .

Сюжет «Путешествие к солнцу» (AT 460) в корейской традиции пред¬ ставлен в чистом виде; в русской чаше бытует в осложненной форме (в соста¬ ве сюжета о Марко Богатом (AT 461). Особенность русских сказок AT 461 связана с децентрнровашюстью системы персонажей. С точки зрения сюжет¬ ного построения, герой - Василий Бессчастный (имена в вариантах меняют¬ ся); с точки зрения проблематики сказки скорее Марко Богатый является главным лицом. Не случайно сказка бытует как "сказка о Марко Богатом" .

Название варианта в сборнике А. Н. Афанасьева также подтверждает нали¬ чие двух центров в сказке («Марко Богатый и Василий Бессчастный») .

Герой русских сказок обычно наделен низким социальным проис¬ хождением, но ему предсказано унаследовать богатство Марко. Переплетен¬ ность судеб персонажей на уровне повествовательном означает их единство как контрастной пары. Низкий статус Василия необходим прежде всего как противоположность высокому статусу Марко. Создается впечатление, что и сам образ Василия вторичен по отношению к Марко .

Необыкновенность судьбы героя задана ситуацией чудесного имянаре¬ чения: сам Господь или ангел дают ребенку имя. Можно отметить особую актуальность семантики имени в русских сказках. Контраст характеризует не только расстановку персонажей, но и смысловой конфликт между именем и прозванием героя, что обостряет интерес к его судьбе. Имя, данное Богом (Василий), должно в ходе повествования одержать победу над прозвищем с его социальным значением ("Бессчастный"). Интересно, что в сознании са¬ мого Марко социальный элемент имени доминирует, т.е. "богатство" пони¬ мается им как знак избршиюсти от Бога. Ядром сюжета русских сказок яв¬ ляются четыре попытки богача погубить наследника его богатства. Эти си¬ туации для Марко связаны с проблемой духовного выбора; для героя лише¬ ны проблемное™, каждый раз его спасают от смерти высшие силы .

Герой корейских сказок сюжетного типа AT 460 традиционен для ко¬ рейской традиции: бедный холостяк, батрак у богатого человека. Его осо¬ бенная черта - природная неудачливость, которая доводит его почти до асо¬ циального существования и толкает на попытку изменить свою судьбу. Ге¬ рой по своей воле отправляется в "другой" мир, чтобы получить счастье от Бога .

Изображение "своего" мира в русских сказках сочетает черты новелли¬ стической и легендарной поэтики: в обыкновенный мир вторгаются высшие силы, происходит "чудо". Три попытки Марко погубить своего наследника имеют особую пространственную приуроченность. Это локусы, которым свойственна "пограничная" семантика: дорога, овраг, море. Собственно, они принадлежат "этому" миру, их пограничпость определяется близостью героя к смерти. Их семантика может быть соотнесена скорее не со сказкой, а с об¬ щей (в том числе и бытовой) мифологией пространства. Маргинальное про¬ странство (дорога, овраг, море) должно оказаться для героя пространством смерти, но его "смертельность" преображается посредством чуда. Исчерпан¬ ность ресурсов пространства смерти в "этом" мире обусловливает "перевод" сказочного конфликта в масштабы сказочного "двоемирия" .

В пространственной структуре и русской и корейской сказки "путь" ге¬ роя в "другой" мир выделен особым образом. Именно в пути происходят события, определяющие судьбу героя (встреча с персонажами), в отличие от традиционной волшебной сказки, где все значительное происходит только в "другом" мире. Путь героя "туда" зеркально отражается в пути героя "обратно", но лишь на уровне структурном, с точки зрения семантики путь "обратно" обладает "иным смыслом". Путь "загадок" в обратной перспек¬ тиве оказывается путем "разгадок". Будущая доля героя фактически обрете¬ на им в пути, хотя понимание того, что это - его доля, герой получает, толь¬ ко совершив путешествие в "другой" мир. При этом "другой" мир в сказке не обладает традиционной для волшебной сказки атрибутикой. В нем нет про¬ тивника как субъекта действия, не происходит никакого конфликта;

"другой" мир прежде всего значим как место получения знания, необходи¬ мого герою для обретения своей счастливой доли .

Пространственная организация корейских сказок сюжетного типа AT 460В структурно полностью тождественна пространственной организации русских сказок AT 460B и AT 461 (мотив путешествия). При этом семантиче¬ ские различия видны отчетливо и обусловлены прежде всего тем, что в ко¬ рейских текстах сказочное "двоемирие" преобразовано в "двоемирие" рели¬ гиозной легенды .

"Свой" мир корейской сказки реален, но лишен конкретности. Судьба героя-неудачника описана обобщенно, столь же обобщенно и пространство .

D котором его постигают неудачи. Пытаясь преодолеть свою злосчастную судьбу, герой совершает путешествие в "другой" мир, где можно получить свое счастье. Семантический статус "другого" мира не связан со "сказочной мифологией". "Другой" мир - это мир, где пребывает божественное сущест¬ во (Будда или "царь небесный") и где могут быть разрешены проблемы всех существ, живущих на земле. По пути в "иной" мир герой сталкивается фак¬ тически со своей счастливой судьбой, но знание о том, что это его судьба, герой получает только от Будды .

Сам мотив путешествия на "тот свет" типологически схож в обеих тра¬ дициях по структуре и семантике: встречи героя с персонажами, испыты¬ вающими страдания; мотив получения знания от существа, царствующего в "другом" мире. Основное отличие заключено в функции путешествия: корей¬ ский герой обретает свое счастье; русский герой избавляется от своего про¬ тивника и получает материальное подтверждение изначально предначертан¬ ной ему судьбы. Типологическое сходство этнических разработок сюжета проявляется и в тенденции жанровой трансформации сказки: и русская, и корейская сказки преобразуются в легенду. Русские сказки при этом харак¬ теризуются сложным взаимодействием волшебно-сказочных, новеллистиче¬ ских и легендарных смыслов; в корейской традиции сюжет бытует в виде буддистской легенды, которая может быть символически истолкована как "история" обретения истинного духовного пути .

В "Заключении" подводятся итоги диссертационного исследования .

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1. Герой в пространстве волшебной сказки // От Ивана Грозного до Бориса

Пастернака: Статьи о русской литературе. Выпуск второй. СПб., 1998. С. 41Табу, отраженные в корейских поверьях // Мифология и повседневность:

Материалы научной конференции 18-20 февраля 1998 года. СПб., С. 281-287 .

3. Семантическая структура корейской сказки «Дровосек и фея» (AT 402) // Вестник Центра корейского языка и культуры. Санкт-петербургский госу¬ дарственный университет. Выи. 3. СПб., 1999. (0,4 п.л.) (в печати) .

Подписано к печати 25.01.99. Заказ 20 Тирая 100 Объем 1,5 п.л .

ЦОП СПГУ. 199034, Санкт-Петербург, наб. Макарова,6 .

гг у/



Похожие работы:

«ПРИНЦИП УЧЕТА ОСОБЕННОСТЕЙ РОДНОГО ЯЗЫКА ПРИ СОЗДАНИИ УЧЕБНИКА РУССКОГО ЯЗЫКА ДЛЯ ИРАНСКОЙ АУДИТОРИИ Халилзадех Аминиян Захра Кафедра русского языка и методики его преподавания Филологический факультет Российский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 6, Москва, Россия, 117198 В данной статье рассматрив...»

«ЯЗЫКОВСКИЙ АРХИВ. В ы п у с к ъ 1-ЙПисьма H. M. Языкова к родным за дерптскій періодъ его жизни (1822—1829). П о д ъ редакціей и с ъ объяснительными примчаніями Е . В. П е т у х о в а. ИЗДАЙТЕ Отдленія Русскаго языка и словесности Императорской...»

«УДК 372.881.111.22 А.А. Колесников, М.К. Денисов ФОРМИРОВАНИЕ МЕДИАТИВНОЙ КОМПЕТЕНЦИИ ПРИ ОБУЧЕНИИ ИНОСТРАННЫМ ЯЗЫКАМ В ШКОЛЕ Описаны некоторые особенности медиации как отдельного вида речевой деятельности. Рассмотрены виды и формы обучения языковому посредничеству, описано формирование медиативной компетенции в рамках инт...»

«Памятка по системе CELLA для штата Флорида ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ О СИСТЕМЕ CELLA Комбинированная система оценки изучения английского языка (CELLA — Comprehensive English Language Learning Assessment) используется...»

«АМИРОВ Валерий Михайлович АГИТАЦИОННЫЙ ПРЕДВЫБОРНЫЙ СВЕРХТЕКСТ: ОРГАНИЗАЦИЯ СОДЕРЖАНИЯ И СТРАТЕГИИ РЕАЛИЗАЦИИ Специальность 10.02.01 – Русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руково...»

«УТВЕРЖДАЮ Директор НОУ УКЦ "АвтоКомп" Т.Н. Бабурина 10.02.2013 г. Негосударственное образовательное учреждение Учебно-консультационный центр "АвтоКомп" (УЧЕБНО-ПРОГРАММНАЯ ДОКУМЕНТАЦИЯ) Калужская обл. г. Людиново 2013 г.ЦЕЛЬ КУРСА: Программы курса направлены н...»

«ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ ИНТЕРНЕТ КОММУНИКАЦИИ В СОВРЕМЕННОМ ИРАНЕ* Парване Пишнамази Кафедра массовых коммуникаций Филологический факультет Российский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 6, Москва, Россия, 117198 В статье обознача...»

«Языковые особенности автобиографии Б. фон Зутнер "Lebenserinnerungen" УДК 81.316.61 Л. М. Бондарева, Л. А. Кремер ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ АВТОБИОГРАФИИ БЕРТЫ ФОН ЗУТНЕР "LEBENSERINNERUNGEN" В СВЕТЕ ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ Рассматриваются способ...»

«ФИЛОЛОГИЯ 117 А. В. Ямпольская (Литературный ин-т им. А. М. Горького) ДВЕ НОВЕЛЛЫ АЛЬДО ПАЛАЦЦЕСКИ: ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКА И СТИЛЯ Флорентинец Альдо Палаццески (1885–1974) — писатель, почти неизвестный российской читающей публике, хотя для итальянцев это один из признанных классиков XX в., а для флорентинцев — "их автор",...»

«"Рассмотрено" "Согласовано" "Утверждено" Руководитель МО Заместитель руководителя БОУ г. Директор БОУ г. Омска "Гимназия Машарина Э.С./_/ Омска "Гимназия №19" №19" Тиссен Н.Г. // Денисова Е.В. // Протокол МО иностранных "_"20_г. языков № 1 от Приказ № _ от "27" августа 2014г. "_"_20_г. Рабочая программа по английскому...»

«УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ПО ДИСЦИПЛИНЕ АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК ОРГАНИЗАЦИОННО-МЕТОДИЧЕСКИЙ РАЗДЕЛ Программа по иностранным языкам для вузов неязыковых специальностей Настоящая программа разработана в соответствии с Государственным образовательным стандартом высшего профессионального образования,...»

«позволило выявить такие слова, которые, вероятно,...»

















 
2018 www.new.z-pdf.ru - «Библиотека бесплатных материалов - онлайн ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 2-3 рабочих дней удалим его.