WWW.NEW.Z-PDF.RU
БИБЛИОТЕКА  БЕСПЛАТНЫХ  МАТЕРИАЛОВ - Онлайн ресурсы
 

«Н А У Ч Н Ы Й СОВЕТ ПО Т Е О Р И И СОВЕТСКОГО Я З Ы К О З Н А Н И Я ПРИ О Т Д Е Л Е Н И И ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА А. В. Д Е С Н И Ц К А Я НАДДИАЛЕКТНЫЕ ...»

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

Н А У Ч Н Ы Й СОВЕТ ПО Т Е О Р И И СОВЕТСКОГО Я З Ы К О З Н А Н И Я

ПРИ О Т Д Е Л Е Н И И ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА

А. В. Д Е С Н И Ц К А Я

НАДДИАЛЕКТНЫЕ

ФОРМЫ УСТНОЙ РЕЧИ

И ИХ РОЛЬ

В ИСТОРИИ ЯЗЫКА

И З Д А Т Е Л Ь С Т В О «НАУКА»

ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

ЛЕНИНГРАД

«ВОПРОСЫ ТЕОРИИ ЯЗЫКОЗНАНИЯ»

ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ

акад. В. М. ЖИРМУНСКОГО (ответственный редактор), проф. М. М. ГУХМАН, проф. С. Д. КАЦНЕЛЬСОНА 7-1-1 000-70 (II пол.) ВВЕДЕНИЕ Предметом исследования в этой работе не является вопрос об устных формах литературных языков, существую­ щих и развивающихся в непосредственной зависимости от последних в условиях более или менее массового рас­ пространения печати. Внимание концентрируется на обобценных формах устной речи, слагавшихся у различных гародов в условиях отсутствия или ограниченного влияния гасьменности. Вопрос этот не может считаться совершенно швым. Однако до последнего времени он почти не прилекал к себе специального внимания и в большинстве лучаев затрагивался попутно с рассмотрением других [роблем .

Лишь в последние годы, в связи с углублением исслеований в области истории литературных языков, указаная проблема начала вырисовываться во всем ее историеском значении . Некоторые ее общетеоретические спекты, существенно важные для понимания закономерэстей образования и развития национальных литератур­ ах языков, отметил В. В. Виноградов: «На формирование ационального литературного языка, кроме отношения 'о к предшествующей истории развития письменно-литетурной речи, оказывали влияние структурные особенсти и объем социальных функций разговорного койне, епень диалектной дифференциации, свойства и качества фодно-поэтической речи, темпы развития художественлитературы и отдельных ее жанров и т.

п.».1 И далее:

й В. В. В и н о г р а д о в. Проблемы литературных языков и «жомерностей их образования и развития. М., 1967, стр. 46;

1* 3 «...между диалектами и формирующимся национальны», литературным языком — сложная цепь взаимоотношений .

Возможны переходные ступени — интердиалекты, полу­ диалекты, разговорное междиалектное койне, стили фольк­ лора, устной народной поэзии».2 И специально примени­ тельно к истории славянских языков: «В развитии народ­ ных славянских языков наблюдаются некоторые общие закономерности в преднациональную эпоху в движении от интердиалектных форм (обычно устных) до националь­ ных литературных языков нового времени. Образуются так называемые культурные диалекты, которые ложатся в основу литературно-письменной продукции и оказывают большое влияниена формирование и развитие нацио­ нальных литературных языков».3 Известные факты истории сложения литературных языков в некоторых славянских странах дают убедитель­ ные основания для развертывания исследований в этом направлении. Как подчеркивает Р. Оти, «гипотеза о „культурном диалекте", об устном койне, предшествую­ щем образованию письменного койне, в настоящее время используется в целом ряде работ, посвящаемых вопросам развития славянских литературных языков».4 Не приходится сомневаться в плодотворности приложе­ ния этой гипотезы, имеющей общетеоретическое значение, к материалам истории образования литературных языков различных народов и эпох .

Так, в связи с рассмотрением вопросов сложения румынского литературного языка указанную проблему затрагивает А. Граур, считающий язык устной народной поэзии определенным этапом в раз­ витии литературноязыковых форм.6 Как справедливо отмечает Д. Брозович, «разные формы койне (фольклор­ ные или культурные интердиалекты) появляются законо­ мерно на определенной ступени языкового развития, но их конкретная судьба очень неоднородна».0 В актуализации исследований в этом направлении проявляется заметное усиление внимания к исторической г Там же, стр. 62 .

Там же .

R. А u t у. Problmes de la formation des langues littoraires slaves. In: Revue des tudes slaves, t. 45. Paris, 1966, p. 14 .

? Al. G r a u r. Studii de lingvistica generala. Ed. Acad .

Republ. Popul. Romine, 1960, p. 317 et sqq .

Д. Б р о з о в и ч. Славянские стандартные языки ц сравни­ тельный метод. ВЯ, 1967, № 1, стр. 23 .

роли обобщенных типов устной речи, слагавшихся в народ­ ной среде. Этот поворот, возможно, окажется характерным для новейшего этапа в изучении проблемы образования литературных языков. Однако исследования здесь сопря­ жены с особыми трудностями, главной из которых при­ ходится считать отсутствие или недостаточность текстов, фиксирующих устную народную речь прошедших эпох .

Перед исследователями встает задача воссоздания картины существования обобщенных форм устной речи, которые не только не зависели от влияния речи письменной, но, наоборот, сами могли использоваться в качестве народноречевой основы при создании литературных языков .

Иначе говоря, элементом исследования оказывается рекон­ струкция языковых отношений, существовавших в прош­ лом. Но так как это прошлое было, по-видимому, всеобщим, соответствующие явления и в их исторической ограничен­ ности обладают в известной мере универсальной значи­ мостью .

К числу задач, встающих при изучении намеченной проблематики, относится разграничение и определение типов обобщенных форм устной речи, связанных с теми или иными историческими условиями, а также выра­ ботка соответствующей терминологии. Употребляемые в настоящее время термины—«койне», «интердиа­ лекты», «культурный диалект», «полудиалект» и т. п., обладают дефектом неопределенности, что, вероятно, обусловлено новизной и недостаточной дифференциацией самого объекта исследования. Наиболее приемлемой пока представляется конкретизация с помощью соответствую­ щих определений самого общего и нейтрального из этих терминов — термина «койне» .

• В качестве предварительной схемы деления, основан­ ной на признаках экстралингвистического характера, можно наметить три основных типа устных койне, истори­ чески складывавшихся в условиях отсутствия или огра­ ниченного влияния письменности .

койне.7

1. Г о р о д с к и е По-видимому, это наиболее распространенный и наиболее значимый для В существующей литературе они иногда отождествляются с. понятием.«солудналекта», хотя это разнке явления .

истории развития современных национально-литературных языков тип обобщенных форм устной речи. Начало сложе­ ния наддиалектных образований этого типа связано с исто­ рическими условиями развития классовых обществ (рабо­ владельческой и феодальной формаций), с появлением городов как очагов ремесленного производства и тор­ говли, как центров экономического и культурного притя­ жения для окружающих областей. В городах создавались многообразные условия для развития речевой коммуни­ кации общественного характера — в рамках ремесленных и торговых корпораций, в связи с функциями судопроиз­ водства, городского управления. При наличии таких форм общественно-политической жизни, как собрания граждан (др.-греч. ауора, городское вече в древней Руси), получал развитие особый стиль публичной речи. Немалую роль должна была играть устная народная поэзия различных жанров, удовлетворявшая, при отсутствии письменной литературы, эстетические потребности населения, сосре­ доточивавшегося в городах .

Обобщенно-наддиалектный характер создававшихся в этих условиях городских койне определялся как функционально, так и по лингвистическому материалу, ложившемуся в их основу. В зависимости от широты территориально-экономических связей население более значительных городских центров могло оказываться в той или иной степени смешанным по своему происхож­ дению, чем обусловливался процесс диалектного взаимо действия при образовании койне. Если город распростри нял свое экономическое и культурное влияние на знача тельную территорию, соответственно могла расширятьс и функция койне — оно могло превращаться из перве начально чисто городского в региональное, иногда с тег денцией к еще большему расширению функций. Это развт тие могло сопровождаться и известным расширение лингвистической основы самого койне, дальнейшим движf нием в сторону обобщения, усилением качества надди;

лектности .

Ходом общественного и культурного развития ул сравнительно рано определялись возможности использ* вания городского койне в качестве основы языка письме!

ности, а в дальнейшем — литературного языка. Эт процесс, естественно, должен был получать характ( двустороннего взаимодействия,,, и последующая судьС G Ор0дских койне обычно тесно переплеталась с историей соответствующих литературных языков. При этом обрат­ ное воздействие литературных типов речи на городские койне с течением времени обычно усиливалось. Если первоначально городское койне могло играть определяю­ щую роль в процессе образования основ литературноязыковой нормы, то в дальнейшем развитии при наличии уже сложившегося литературного языка койне могло функционально деградировать, снижаясь до функции так называемого полудиалекта .

При особом значении городского центра для жизни страны исторически сложившийся в нем обобщенный тип речи, получивший литературную обработку и широко распространившийся за пределами первоначальной терри­ тории, мог стать основой литературного языка нации .

В новейших исследованиях по истории национальных литературных языков значение обобщенных типов речи, слагавшихся на основе городских койне, выявляется с достаточной определенностью. Так, для истории объеди­ нения языка немецкой народности в период XII—XIV вв .

М. М. Гухман считает важным процесс «взаимодействия и взаимопроникновения диалектных черт», особенно ин­ тенсивно совершавшийся в городах.8 Тезис об историче­ ском значении городских койне подчеркивается Ф. П. Фи­ линым: «Еще в феодальную эпоху в крупных городских центрах образовывались междиалектные койне, но их влияние не распространялось на всю территорию рус­ ского языка. С XVII—XVIII вв. койне Москвы становится образцовым и общерусским и утверждается в крупных городах. Речь городского населения постепенно выклю чается из общей системы территориальных диалектов» ?

В исследовании, посвященном развитию национальногс литературного английского языка, В. Н. Ярцева отчетливо формулирует положение о роли обобщенного типа языка, слагающегося в большом городском центре: «Диалект крупного города — экономического, политического и куль­ турного центра страны, — возникая обычно на смешанной Диалектной основе, с течением времени теряет свою терМ. М. Г у х м а н. От языка немецкой народности к немецв ^Чпональному языку, 1. М., 1955, стр. 159 .

ос Ф- П. Ф и л и н. К вопросу о так называемой диалектной зост Р^ сского национального языка. В сб.: Вопросы образования очнославянских национальных языков. М., 1962, стр. 27 .

риториальную ограниченность и становится базой для формирования национального литературного языка». 1 ' Автор анализирует процесс формирования лондонского койне на смешанной диалектной основе и и показывает, как постепенно расширяются его функции и как с onopoii на него происходит сложение английского литературного языка .

2. М е ж д и а л е к т н ы м койне или интер­ д и а л е к т о м в собственном смысле термина, по-види­ мому, можно считать болмац — обобщенную форму языка, сложившуюся у аварцев в исторических условиях старого Дагестана. Основные сведения о нем даны в лако­ ничном изложении Ш. И. Микаилова: «Значительная диалектная раздробленность аварского языка вызвала к жизни своеобразную устную общеаварскую норму, известную под названием „болмац", т. е. общественный язык. Болмац, возникший на основе северных диалектов аварского языка, издавна используется аварцами для общения с представителями иных диалектов этого языка .

Задолго до революции на болмаце стали издаваться много­ численные произведения религиозного характера, которые определенным образом воздействовали на последующее развитие аварского литературного языка. На этом языке после Октябрьской революции появились и первые произ­ ведения молодой аварской художественной литературы .

Существование у аварцев языка междиалектного общения во многом облегчило процесс формирования и развития аварского литературного языка» .

12 Специальное исследование истории образования и функций этого междиалектного койне представило бы значительный теоретический интерес, выходящий за пре делы кавказоведения. Можно думать, что перед нами здесь особый случай развития языковых отношений в много­ диалектной среде, характерных для докапиталистических общественных формаций. Возможно, что аналогичные В. Н. Я р ц е в а. Развитие национального литературного английского языка. М., 1969, стр. 11 .

В. Н. Ярцева сохраняет традиционный термин «лондонский диалект». Однако это не меняет сущности вопроса. О терминах можно спорить .

*2 Ш. И. М и к а и л о в. Литературные языки Дагестана .

]ВЯ, 1955, № 6, стр. 98 .

лингвистические ситуации существуют в некоторых странах еще и в настоящее время .

Не исключено, однако, что при более детальном изу­ чении указанный тип окажется вариантом третьего типа устных койне, наиболее архаического в историческом отношении .

3. У с т н ы е к о й н е в обществах, не пользовав­ шихся (или ограниченно пользовавшихся) письменностью, возникали также вне условий городской жизни. Особые обобщенные варианты устной речи предназначались в основном для ситуаций, возвышавшихся над уровнем повседневного бытового общения .

Наибольшее внимание обычно привлекает к себе язык фольклора, или устно-поэтический язык, изучаемый с лингво-стилистической стороны и в его соотношении с диалектом. Если подходить риторически, не меньший интерес с этой точки зрения должны представлять также особенности публичной речи, достигавшей высокого раз­ вития в обществах, живших по законам обычного права, язык обрядовых действий, сохранявший особенно архаи­ ческие черты, своеобразная фразеология, связанная с раз­ ного рода семейными и общественными ритуалами, соблю­ давшимися в традиционном быту, иначе говоря, вся система речевых форм, обслуживавших обширный круг наиболее важных культурных и общественно-правовых явлений эпохи родового строя прежде всего и частично сохранявших свою значимость в ранние периоды сложе­ ния рабовладельческих и феодальных отношений .

Рассматриваемая в ее единстве, такая система может быть определена как особый вариант языка, отличающийся в сравнении с речью повседневного бытового общения устойчивостью форм и в известном смысле литературной отработанностью, что находит выражение в характере лексики, в отдельных грамматических особенностях, а также и в некотором консерватизме звуковой стороны,

•определяющем ее единообразие. Речь повседневно-бытового общения, характерная своей вариативностью, выступает как диалект по отношению к выделившейся на ее фоне более устойчивой и целостной в своих определяющих Ризнаках языковой системе. История показывает, что а более или менее обширных диалектных ареалах могло ск ладываться подобного рода соотношение между диалекм и обобщенной наддиалектной нормой, обслуживавшей более высокие сферы общения, в том числе устную поэзию, древние религиозные обряды, а также основные аспекты общественной жизни родо-племенных коллективов, включая судопроизводство по законам обычного права .

До распространения письменности это соотношение должно было играть существенную роль в языковом развитии;

оно могло оказывать определяющее влияние на пережитый большинством языков процесс перехода от состояния племенных диалектов к языковому единству в пределах складывавшейся народности .

Изучение указанной проблемы может представить специальный интерес с точки зрения общей теории истори­ ческого развития языков. Предметом рассмотрения в дан­ ной работе является последний из перечисленных выпи типов наддиалектных койне .

–  –  –

1. Устные койне эпохи родового строя и ранних классовых обществ Классические условия для образования наддиалектных норм речи, связанных со сферами поэзии, религиозных культов и социально-правовых отношений, существовали при родовом строе с его развитыми и дифференцированными формами обрядности. Возможности для непосредствен­ ного изучения характерных для этого общественно-истори­ ческого этапа лингвистических ситуаций существуют до сих пор, 1 так как в различных частях земного шара кое-где еще остались племена, сохраняющие родовую организацию, не говоря уже о наличии более или менее отчетливых пережитков родо-племенных отношений в об­ щественном быту более развитых народов .

Яркий пример различия между повседневной и ритуально-поэтической формами речи, сложившегося в ар­ хаичном по типу родовых отношений племенном коллек гаве, представлен в исследовании М. Б. Эмено, посвящен­ ном устной поэзии дравидского племени Тода.2 Это не­ большое племя, насчитывающее около 600 человек, ведет Довольно изолированное существование в горах Нилгири (южная Индия), занимаясь скотоводством (разведением буйволов). С процессами труда у тодов тесно переплен С6а Дрйцев Северной и Южной Америки кратко упоминает О. Есперппл •• О- J e s p e r s e n. Mankind, Nation and Individual .

^ndon 1946, р. 52 .

T °das т : a y E m e n e a u. Oral Poets of South India — tho and AI f? Language in Culture and Society. A Reader in Linguistics д' ithropology. Bj/ Sell Hymes. N. Y. 1984, p. 330-343 .

U тается религиозная обрядность, играющая большую роль в жизни их родовых коллективов. Многочисленные ри­ туалы включают исполнение песен, а также плясок, со­ провождаемых выкриками. Таким образом, словесная сторона, определенным образом организованная в формаль­ ном отношении, является элементом ритуальных дей­ ствий. Тексты песен могут иметь своим содержанием любые события из жизни тодов. Как отмечает Эмено, эта поэзия является в основе своей окказиональной, она теснейшим образом связана со всей жизнью племени, и каждый тода принимает, лучше или хуже, участие в ее исполнении, которое всегда представляет собой в из­ вестной степени акт новотворчества. Однако это постоянно повторяющееся новотворчество осуществляется по строго определенным формальным законам с использованием множества стереотипных формул. Змено находит, что в от­ ношении фиксированной фразеологии поэтическая техника тодов представляет исключительный интерес, так как ни­ какая другая устно-поэтическая традиция не обладает таким огромным количеством формул .

Поэтический язык у тодов отличается от повседневного рядом особенностей синтаксиса, морфологии и лексики, причем сравнение с родственными языками дает в неко­ торых случаях основания говорить об их архаичности.3 Примечательно, что этот особый язык не является специ­ фическим достоянием какой-то особой группы певцов .

Ему выучиваются и им владеют все члены племени, в рав­ ной мере участвуя в постоянном воспроизведении поэти­ ческих текстов, составляющем существенно важный элемент их общественной и культурной жизни .

Для большинства народно-поэтических традиций историческая ситуация, засвидетельствованная на столь архаическом материале, является уже предметом далекой реконструкции. Древнейшие памятники, письменно зафиксированные после многих веков устной передачи от поколения к поколению, дают лишь одну сторону соот­ ношения — запись ритуально-поэтического текста без возможности его непосредственного сопоставления с речью повседневного общения. Ясно, что и язык Ригведы, и язык Авесты на протяжении столетий противопоставлялись живой речи уже как сохранившиеся в своей архаичности ?

Там же, стр. 337 .

мертвые сакральные языки. Однако для периода возникно­ вения самих текстов (в их древнейших частях) следует представить себе ситуацию, при которой язык ритуальной поэзии функционировал еще как актуальная норма, отличавшаяся от живой речи своими стереотипными фор­ мулами, особой лексикой, а также некоторыми архаи­ ческими особенностями грамматики и фонетики .

В принципе аналогичную ситуацию можно себе пред­ ставить и для индоевропейской этно-лингвистической общности периода, предшествовавшего ее распадению .

Составляющие эту общность группы близкородственных племен жили в исторических условиях первобытно-об­ щинного родового строя и, как свидетельствуют архаи­ ческие элементы общеиндоевропейской лексики, а также древнейшие устно-поэтические традиции, должны были обладать богато развитой ритуальной поэзией, определен­ ным комплексом установлений сакрально-юридического характера и соответственно особыми наддиалектными формами языка, отличавшимися от повседневной диалект­ ной речи большей устойчивостью и обобщенностью .

Мысль о возможности выделения в составе общеиндо­ европейской лексики особого пласта, связанного со сфе­ рами поэзии, религии и права, а также в самой системе праязыка формально характеризуемых слоев — «просто­ речного» («народного», «вульгарного») и «благородного»

(«литературного», «поэтического», «сакрального») — не является новой. Вопрос этот имеет историю. В частно­ сти, эту идею не раз развивал А. Мейе. Для первого из ука­ занных слоев, т. е. для индоевропейского «просторечья», он считал характерными разного рода «экспрессивные образования» с помощью удвоения согласных, «аномаль­ ной префиксации» и т. п., для второго — строгую регуляр­ ность морфологических типов словообразования и нали­ чие закономерных чередований гласных (по формуле е/о/ нулевая ступень огласовки).4 У некоторых авторов разработка этой проблемы оказалась связанной с гипотезами о наличии социальносословной дифференциации в эпоху индоевропейской общности. Об особом сословном языке «индоевропейской А. М е i 1 1 е t. Linguistique historique et linguistique gnerale, vol. II, 1938, p. 165 et sqq. Подробное изложение истории вопроса см.: R. S с n m i t t. Dichtung und Dichtersprache in indogermanischer Zeit. Wiesbaden, 1967, S. 6—60 .

аристократии» писал А. Мейе,5 о кастовых различиях и о единстве языка высшей касты — В. Пизани,6 о «со­ циальной революции», которая разрушила единство «ре­ лигиозной и политической касты», составлявшей вер­ хушку «индоевропейской нации», — Дж. Девото.7 Такая модернизация картины социальной жизни индоевропейских племен эпохи общности кажется лишен­ ной исторических оснований. Однако само по себе изуче­ ние фактов языковой стратификации, относящихся к этой эпохе, входит в число достижений новейшего сравнитель­ ного языкознания. Так, например, очень интересен про­ веденный Дж. Девото анализ элементов общеиндоевропей­ ской лексики с точки зрения их принадлежности к «лите­ ратурной» или «народной» (popolare) частям словаря.8 «Индоевропейский поэтический язык» явился темой спе­ циального исследования Р. Шмитта.9 Исходя из идеи о том, что в общеиндоевропейский период должна была существовать устно-поэтическая традиция, автор следую­ щим образом определяет понятие «индогерманского поэти­ ческого языка»: «... совокупность поэтических формул, выделяемых с помощью древнейших индогерманских языков как древнее наследие формул праязыка».10 Свой опыт реконструкции Шмитт производит на основе сопо­ ставления устойчивых формул в памятниках древне­ индийской (Веды), древнеиранской (Авеста), древне­ греческой (Гомер и старейшая лирика) и древнегерманской (песни Эдды, песнь о Гильдебранде, Беовульф) поэзии. При этом он дифференцирует лексико-фразеологический материал, стремясь выделить формулы, относя­ щиеся к языку собственно поэзии («индогерманские»

песни о героях и о богах), и ритуальные формулы, вос­ ходящие к индоевропейским текстам культового харакА. М е i 1 1 е t. Linguistique historique..., р. 163 et sqq .

V. P i s a n i. La question de l'indo-hittite, et le concept de parent linguistique. Arch. Orientalny, vol. XVII, 2, 1949, p. 255;

ср. также: В П и з а н и. К индоевропейской проблеме. ВЯ, 1966, № 4, стр. 4 .

G. D e v o t o. I problemi dell'etimologia indoeuropea .

Scritti in onore di A. Trombetti. Milano, 1938, p. 375 et sqq .

G. D e v о t o. Origini indeuropee. Firenze, 1962 (cap. V:

«II vocabolario compatto») .

R. S c h m i t t. Dichtung und Dichtersprache in indogermanischer Zeit .

Там же, стр. 134 .

тера- Особый раздел книги Шмитта посвящен исследова­ нию формальных моделей, унаследованных от устно-поэти­ ческого языка индоевропейской эпохи .

Хотя отдельные элементы поэтической техники и поэти­ ческого языка таких памятников, как гомеровский эпос и древнегерманские эпические песни, возможно, унасле­ дованы от очень древних времен, в целом этот тип поэти­ ческого творчества генетически связан со значительно более поздней эпохой — с последним этапом развития патриархально-родового строя, заключавшим уже в себе предпосылки дальнейшего развития классовых отноше­ ний. Фр. Энгельс, анализируя родовой строй древнегерманских племен, приходит к заключению о том, что у них «существовала такая же организация управления, как та, которая получила развитие у греков героической эпохи и у римлян эпохи так называемых царей: народное собрание, совет родовых старейшин, военачальник, стре­ мившийся уже к подлинной королевской власти. Это была наиболее развитая организация управления, какая вообще могла сложиться при родовом строе... Стоило обществу выйти из рамок, внутри которых эта организация управ­ ления удовлетворяла своему назначению, наступал конец родовому строю».11 При военной демократии органы родо­ вого общества еще ограничивали власть военачальника .

В обществе древних германцев, согласно описанию Та­ цита, совет старейшин «решал более мелкие дела, а более важные подготовлял для решения в народном собрании.. .

Военачальники избирались независимо от происхождения, исключительно по способности. Их власть была невелика, и они должны были влиять своим примером... Действи­ тельная власть сосредоточивалась у народного собрания».12 старейшина племени председательствовал, но решение всех дел принадлежало членам собрания, которые выра­ жали свое отрицательное отношение ропотом, а утверди­ тельное — возгласами одобрения и бряцанием оружия .

а Родное собрание служило вместе с тем и судом; сюда 11 ф гч ности Го н г е л ь с- Происхождение семьи, частной собствен­ е н „ УДарства. В кн.: К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Ь и 3 2-е, т. 21, стр. 143-144 .

хам Ж 6 ) с т р ll4 2 .

обращались с жалобами и здесь же их разрешали, здесь же выносились и смертные приговоры. Внутри родов суд также «вершил все сообща под председательством старей­ шины, который, как и во всем германском древнем судо­ производстве, мог только руководить процессом и ставить вопросы; приговор у германцев всегда и повсюду выно­ сился всем коллективом».13 Параллельно с демократическими органами в эпоху позднего патриархально-родового строя уже происходило образование военных дружин, группировавшихся вокруг вождей и имевших военное ремесло и грабительские набеги своим постоянным занятием .

В обществе подобного типа, с его усложнившимися формами политической жизни и активным участием членов племени в обсуждении и решении дел политического и общественно-правового характера, складывались осо­ бенно благоприятные условия для развития публичной речи. Красноречие стало цениться наравне с мудростью .

Древние скандинавы обращались к богам с просьбой даровать им «речь и острый ум» (mal ok manvit). Так, в песне «Речи Сигрдривы» («Эдда»): «Славьтесь, асы!

/И асиньи, славьтесь! / И земля благодатная! / Речь и разум / и руки целящие / даруйте нам!».14 В той же песне вещая дева дает герою совет: «Познай руны речи (malruпаг), / если не хочешь, / чтоб мстили тебе! / Их слагают, / их составляют, / их сплетают / на тинге том, / где люди должны / творить правосудье».15 Чтобы прослыть мудрым, надо быть «памятливым и речистым» (minnigr ok malugr), — говорится в «Речах Высокого» (Havamal, строфа 108) .

Хорошо известно красноречие гомеровских вождей .

«Речи героев, диалоги или монологи, являются одним из излюбленных приемов характеристики в гомеровском эиосе, и техника их построения достигает очень высокого уровня; античная критика усматривала в Гомере пред­ вестника позднейшей науки о красноречии, риторики».16 Там же .

Старшая Эдда. Древнеисландские песни о богах и герояхПерев. А. И. Корсуна. Ред., вступ. статья и комментарии М. И. Стеблин-Каменского. М.—Л. 1963, стр. 109 .

Там же, стр. 110 .

И. М. Т р о н с к и й. История античной литературы. Лстр. 56 .

В практике произнесения речей на народных собра­ ниях, на которых решались политические дела родовой общины, племени или союза племен и на которых осу­ ществлялось судопроизводство по законам обычного права, вырабатывались нормы публичной речи. Эти нормы обладали особой лексикой, связанной с системой понятий, выходивших за пределы простой повседневности, особой фразеологией, слагавшейся из наборов устойчивых фор­ мул, а также некоторыми особенностями морфологии и фонетики, имевшими наддиалектный характер. Эти наддиалектные особенности могли определяться не только известным архаизмом самого речевого материала, но также и «полным» стилем произношения, отличавшим публичную речь от речи бытового общения, в которой из-за небрежного стиля накапливалась диалектная ва­ риативность .

В обществе именно такого типа получал свое развитие жанр героической поэзии, воспевавшей подвиги вождей и их дружин, боевые походы, похищения женщин, захваты рабов, скота, сокровищ, поединки, споры и вражду между вождями — все, из чего при последующем бытова­ нии устно-поэтических традиций складывалось представле­ ние о героическом периоде, об «эпическом веке», отошед­ шем в далекое прошлое .

В жизни позднеродового общества, в котором письмен­ ность, даже если она и применялась для каких-то ограни­ ченных нужд, еще не выполняла общекультурных функ­ ций, устная поэзия светского характера, отражавшая идеологические интересы членов военных дружин и их вождей, играла исключительно большую роль, украшая часы досуга и вдохновляя к новым подвигам. Это была уже не окказиональная поэзия, близко связанная с повсе­ дневной жизнью, но «высокая литература». И языком ее был поэтический наддиалект, отличавшийся составом своих формул, архаизмом лексики, а также большими или меньшими расхождениями с грамматикой и фонетикой повседневной речи .

Ярким примером такого особого наддиалекта является язык гомеровской поэзии, отра­ зивший в себе сложную историю древнегреческой эпиче­ ской традиции, восходящей к микенской эпохе.17 ДревнеСм.: G. S. К i r k. The Songs of Homer. Cambridge, 1962, • 195; VI. G e о r g i e v. Mycenaean among the Other Greek 2 А. В. Десницкая 17 германская эпическая традиция также выработала особые язык, архаичный и конвенциональный в своей насыщен­ ности традиционными формулами, стилистически изощренный и обладавший, по-видимому, наддиалектнымц чертами .

В каком соотношении могли находиться между собой язык публичных выступлений политического и правового характера и язык эпической поэзии в условиях поздней стадии патриархально-родового общества? Как для гоме­ ровского времени, так и для периода живого бытования древнегерманской эпической поэзии можно лишь теорети­ чески предположить, что эти две речевые системы, ве­ роятно, должны были определенным образом соотноситься одна с другой, тем более что речи (монологи и диалоги) обычно включались в состав эпических произведений, повествовавших о совещаниях и распрях героев. В наибо­ лее архаических частях «Старшей Эдды» большое место занимают гномические строфы, содержащие правила жи­ тейской мудрости, пословицы и поговорки. Комментируя «Речи Высокого» (Havamal), M. И. Стеблин-Каменский отмечает: «Стиль всей этой части — это стиль пословиц и поговорок. Он прост, точен и лапидарен. Многие строфы в этой части представляют собой развернутые пословицы, а некоторые — цепочку пословиц, объединенных каким-то общим знаменателем». 18 Можно предполагать, что в языке и стиле этого поэтического жанра осуществлялся стык устно-поэтического языка с устной деловой речью об­ щественно-правового содержания, в устойчивых форму­ лах которой аккумулировалась народная мудрость .

В последнее время высказывается мысль о том, что понятие «общегерманского» языкового единства может трактоваться в плане внутренней стратификации древнегерманского языкового материала. X. М. Хейнрихс пола­ гает, что «то, что мы обозначаем как „общегерманский я з ы к ", это в сущности разновидность „языка высокого стиля" (Hochsprache — термин труднопереводим! — А. Д. ), так сказать „Hochgermanisch". И этот „Hochgermanisch" представлял собой язык поэзии, культа, права, рунической письменности и социального общения (VerDialects. In: Mycenaean Studies. Ed. by E. L. Bennett. Madison .

1964, p. 135 ct sqq .

Старшая Эдда, стр. 219 .

kehr), причем эти „специальные языки" (Fachsprachen) естественно различались между собой, правда, скорее в лексике, нежели в фонетике». Иначе говоря, «обще­ германский» понимается не как исходное состояние, предшествовавшее дроблению на племенные диалекты, но как своего рода наддиалект, употребление которого было связано с культурными сферами жизни древних германцев .

Можно допустить, что такого рода относительное языковое единство действительно существовало в древнегерманскую эпоху и что оно было обусловлено единством культурных и языковых традиций, а также общностью исторических условий развития германского родо-племенного общества. Более того, существование особой наддиалектной нормы, связанной с высокими стилями речи, могло до поры до времени поддерживать состояние унаследованной близости древнегерманских племенных языков, временно задерживая процесс их дальнейшей дифференциации в период, предшествовавший образова­ нию отдельных народностей. Позднее, уже в процессе сложения народностей, унаследованные от родо-племенного общества наддиалектные нормы речи могли ложиться в основу образования общенародных языковых систем, составляя для них комплексы определяющих признаков на фоне диалектной вариантности повседневно-бытовой речи .

Сказанное относится, разумеется, не только к развитию древнегерманских языков, но может иметь более или ме­ нее универсальное значение — конечно, при наличии соответствующих лингвистических и социально-истори­ ческих условий .

* * * Гомеровский эпос, отразивший в своем содержании и в особенностях поэтического метода «героический век»

древнегреческой военной демократии, современными фольН. М. H e i n r i c h s. Uberlcgungen zur Frage der sprachuchen Grundschicht im Mittelalter. Zeitschr. f. Mundartforschung, XXVIII, Hf. 2, 1961, стр. 149. Специально о проблеме рунического койне пишет Э. А. Макаев: «В языковом состоянии старших руниче­ ских надписей следует усматривать своеобразное литературное n H H f' п е Р в ы и в истории германских языков литературный вариант»

i o c r ' М а к а е в. Язык древнейших рунических надписей. М., 1УЬ5, стр. 49) .

2* „чески сопоставляется с дружинной клористами тИПО„л°доХЯ раннего феодализма. В некоторых эпической поэзией^ Б в р о Ш 1 э т а поэзия как особый жанр странах воСТ°т1да°ивой устной традиции вплоть до нового сохРаВИЛа°ьп0Лввые наблюдения над условиями ее быторе ия Н используются в качестве аналогии при изучении ^реконструкции условий создания древнегреческих эпи­ ческих произведений.20 Типологическое сравнение гомеровской поэтической традиции, унаследованной рабовладельческим обществом Греции от периода родо-племенной организации, с эпи­ ческими традициями, восходящими к эпохе раннего сред­ невековья, не является анахронизмом. Стадия разложе­ ния патриархально-родового строя с характерной для него военной демократией — это уже порог новой исто­ рии. Во многих европейских странах ко времени ликви­ дации родо-племенной организации общества и началь­ ного периода развития феодальных отношений относится процесс образования народностей. В отдельных частях Европы родовая организация или ее более или менее значительные остатки задержались до очень позднего времени. Фр. Энгельс писал: «Древнейшие из сохранив­ шихся кельтских законов показывают нам род еще пол­ ным жизни; в Ирландии он, по крайней мере инстинк­ тивно, живет в сознании народа еще и теперь, после того как англичане насильственно разрушили его; в Шотлан­ дии он был в полном расцвете еще в середине прошлого столетия и здесь был также уничтожен только оружием, законодательством и судами англичан» 21. Позднее (в при­ мечании к изданию 1891 г. труда «Происхождение семьи, частной собственности и государства») Энгельс добавил следующее наблюдение: «За несколько дней, проведенных в Ирландии, я снова живо осознал, в какой степени еще сельское население живет там представлениями родовой эпохи. Землевладелец, у которого крестьянин арендует землю, представляется последнему все еще своего рода вождем клана, обязанным распорядиться землей в инСм.: А. В. L о г d. The Singer of Tales. Cambridge (Mass.),

1960. Сравнение с эпической традицией среднеазиатских народов см. в труде В. М. Жирмунского „Народный героический эпос" (М.—Л., 1962) .

К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. 21, стр. 130 .

v всех» 22 Элементы патриархально-родовой оргатереС а т ии долгое время сохранялись в некоторых странах в о д о с т о ч н о й Европы. Так, в горных скотоводческих ^^Гх Черногории, Герцеговины и южной Сербии районах ^ е р п Т р т а л 0 С т ь изолированность от внешнего Ч ^ н Ж д ^ с Г а Г ^ т ы свободы от иноземных за ;

мйР „тепей - все это послужило благоприятной почвой Ве ° консервации, а иногда и оживления здесь патриарй л ь н Г PyKia — ^ ^ Л=и^е S S r ^ S - Система фисов) соХра С НЯ Г Т Ь ой™в е ос:ьГ Ч п Л ережитк В ов патриархально-родоп. о с т р о я о б ы ч н о бывает связано цветущее состояние вого строя о о ь ^ 1 " т и п п „ р г т в а в этом отношении покауст но-поэтического творчества ь ^ ^^ зательные примерь дают не тол^ Албании, фольклорные J P W ™ / ^ e T B даратуры европейского с Г д ^ Г в Т Г Г о а р Л ы Н д н о Л и 2 J L x ярких била средневековья, " d „Рггаола так называемого «народоSSTc^Tc р е д и н - i l H в ). Как замечает М И Стеблин-Каменский, «эпоха наибольшего расцвета М. и. итеолин ^ начало истории исКУЛЬТ 1оРгЬо напояа э С х а дописьменная i догосударствепн а я Г - Этот Р расцвет° культуры был неразрывно связан с характером организации исландского общества в период р а З о с р ^ е в е к о в ь я «В исландском „народовластии'' / ! ! ! к и _ бонды'' - составляли основную массу наелТния Все ч л е Г о б щ е с т в а обладали одинаковыми пра­ вами и одинаково участвовали в решении общих дел на своих вечТх - „тингах", которые происходили весной и осенью Выделившаяся из среды бондог.родоваяJ знать хевдинги" - е щ е не противостояла бондам как правя щий класс- Всякий хёвдинг был в то «е время бондом,

–  –  –

предлогов сотР. Шт некоторыР Р; 208ЭТа ~-218. С а е „^5 И с с н и Моск .

ви *. а также пппГ1Я °№oKopSL*3 * я ВЛ е Н1 ^ 1альао ва мател0Сь предметом специальных исследований американЯ фольклористов М. Парри и А. Лорда. От занятий К0Х Гомер° м э т и У ч е н ы е обратились к полевому изучению рбско-хорватской эпической поэзии в ее живом бытоваяии и через нее снова вернулись к Гомеру, достигнув более глубокого понимания характера древнегреческой эпической традиции. 44 В центре их внимания оказались с л е дующие вопросы: характер постоянных формул и их место в составе эпического текста, техника и принципы обучения народного певца, сущность процесса исполнения эпических произведений .

Исполнение эпического произведения, согласно тео­ рии Парри—Лорда (ср. вышеприведенное высказывание фр. Миклошича), всегда является актом творчества, а не воспроизведением по памяти. Возможность твор­ ческого воссоздания новых и новых вариантов эпического текста определяется наличием в памяти певца запаса типовых формул-моделей, с помощью которых он всякий раз заново осуществляет — более пространно или, на­ оборот, лаконично — построение текста песни. А. Лорд, синтезировавший в своем известном труде результаты работ школы М. Парри, указал на недостаточность и неопределенность употребления исследователями Гомера терминов «повторение», «постоянный эпитет», «эпическое клише», «стереотипная фраза». При этом он подчеркнул значение определения «формулы» как «группы слов, регулярно употребляемой в тождественных метрических условиях для выражения заданной основной идеи». 45 Согласно анализам сербско-хорватских эпических текстов, произведенным Парри и Лордом, значительная часть стихотворных строк в этих текстах оказывается заполненной материалом формул и формулообразных выражений (formulaic expressions). Наиболее общие фор­ мулы, связанные с обозначением наиболее общих и рас­ пространенных в эпических произведениях идей и обра­ зов, составляют «краеугольный камень устного стиля». 46 И далее А. Лорд делает решительный вывод: «Иными Serbooroatian Heroic Songs. Collected by Milman Parry, ed .

by Albert li. Lord, vol. I—II. BeJgrad and Cambridge (Mass.), 1953-1954 .

Albert B. L о г d. The Singer of Tales. Cambridge (Mass.), 1960, p. 30 .

Там же, стр. 35 .

словами,

–  –  –

Веб .

пРерывно». Это положение бесспорно имеет сущесте # g0e значение для понимания социальных функций Фольклора как народного искусства .

* д. П. Евгеньева считает, что былина в каждую эпоху ЯБет на языке именно этой эпохи, захватывая более или еяее широко предшествующие. При этом количество архаизмов (лексических, синтаксических, морфологи­ ческих, фонетических), по ее мнению, в былине очень незначительно, и они не так стары, как сама былина .

Вопрос о соотношении языка фольклора с диалектом д. П. Евгеньева решает исходя из понятий актуальности и народности как определяющих признаков фольклора в его историческом существовании. Поскольку создателем и исполнителем фольклора является народ, говорящий на диалекте, постольку и языком фольклора является диалект. «Язык устной поэзии — это живойязыкдля твор­ цов и носителей ее, а не пришедший извне или „спустив­ шийся сверху" и механически усвоенный и усвояемый .

Диалектные черты в нем — не внешняя, позднейшая оболочка, а органическая неотъемлемая сторона устного произведения, пронизывающая все его стороны. „Система" языка (грамматическая, лексическая) устного произведе­ ния — это,.система" того говора, в области распростране­ ния которого она живет, но в то же время это в основных и определяющих чертах и,,система" русского языка в его целом, а диалектные отклонения в ней незначи­ тельны».88 Устойчивость языка былинных текстов, проявившуюся в записях XVII—XX вв., А. П. Евгеньева объясняет тем, что устная поэзия, будучи высокохудожественной, «опирается на основной и важнейший лексический состав языка, являющийся также основным и важнейшим для всех говоров языка, а поэтому и наиболее стойким».69 Положив, таким образом, в основу решения проблемы языка фольклора понятие диалекта как единственной живой реальности, составляющей условия существования и развития фольклора, А. П. Евгеньева рассматривает специфическое соотношение между устно-поэтической А. П. Е в г е н ь е в а. Очерки по языку русской устной поэзии в записях XVII—XX вв., стр. 8 .

Там же, стр. 339 .

Там же, стр. 12 .

I

–  –  –

Материал взят из статьи: Z. Kvj. Mikunder malet e Veriut .

ln

- Leka, 1931. Описывается ритуал приема гостя у католических горцев (без указания местности) .

4* 51 не отправили с сухими руками, но приняли нас в друзья!'.»;

После свадьбы женщины при виде невесты говорят;

Mashalla i koftl Mose paft syni i кед/ Gja e lig mose gjet'ti Lumi Sokol Kodra q e ka shti n gji! Lumja shpija q e кц shti mbrenda! Kjo asht martes, n daq e vyeme n daq e bukur/ 'Да будет ей добро! Да не глянет на нее дурной глаз!

Да не случится с ней ничего дурного! Счастливый Соколь Кодра (имя жениха, — А. Д.), что взял ее себе! Счастлив дом, что взял ее к себе! Вот это женитьба, достойная v прекрасная!'. 94 Очень традиционны формулы сочувствия, произнос1;

мые на похоронах .

Строго определены слова участников обрядовых дей ствий .

Например, обряд древнего (унаследованного еще от язычества) зимнего праздника Buzm, отмечаемого в горных районах северной Албании, включает исполне­ ние текстов ритуального значения. Так, когда Бузем (кусок древесного ствола) вносится в дом, женщины и дети поют: Ро vjen Buzmi bujar, / Ме gjeth e те bar, I Ме edha e shqerra, I Mbas tyne vjen vera 'Вот идет щедрый Бузем, / С листвой и с травой, / С козлятами и "с ягня­ тами, / А за ними идет лето'. Юноша, держащий в руках Бузем, здоровается от его имени: Mbramja e mir, burraJ 'Добрый вечер, мужи!'.

И все в один голос приветствуют:

Mir se vjen, Buzmi bujarl 'Добро пожаловать, щедрый Бузем!'. После ритуальной трапезы старейший в доме берет две головни от сгоревшего Бузема и идет, сопро­ вождаемый всеми домочадцами, в помещение, где нахо­ дится скот. Выбивая искры, он кричит: Sa shkndija t dalin prej meje, aq dhiz (соответственно aq qingja, aq via) dua prej teje! 'Сколько искр выходят из меня, столько козлят (ягнят, телят) хочу я от тебя!'. Затем идет в сад и, примериваясь топором к плодовому дереву, угроя^ает ему: А do t bajsh jryt sivjet a t preva? 'Принесешь плоды в этом году или я тебя срубил?'. А домочадцы отвечают от лица дерева: Mos m pre se пик t le pa gja 'Не руби меня, и я тебя не оставлю без ничего'. 95 М. М е m i j а. Dasma e Malsis se Gjakovs. In: Etnografia shqiptare, I. Tiran, 1962, f. 279 .

Там же, стр. 298 .

M i Rr. Z о i z i. Gjurmt e nji kalendari primitiv n popullin t'on, f. 100-102 .

Постоянство текста определяется самой сущностью сТ аринного обряда. Подобная стандартность средств жения в ыр& соответствовавшая стандартности традицион­ ных ситуаций общественной и семейно-родовой жизни, дротекавшей в условиях патриархально-родового строя дли его пережиточных элементов, являлась основой для выработки устойчивых норм устной речи повышенного уровня, для отбора лексики, фразеологических единиц, синтаксических моделей .

Примечательным является отношение самих албанцев к речевым формулам. Постоянно употребляя их и воспроиз­ водя с их помощью типовые модели диалогов, оценочных суждений, пожеланий и т. п., любители родной речи всегда придавали им большое значение. Так, еще в начале XVII в. Франг Барди (Franciscus Blanchus), католический епископ из северной Албании, поместил в качестве прило­ жения к составленному им Латинско-эпиротскому (т. е. албанскому) словарю целую коллекцию «наиболее употребительных формул речи» (loquendi formulae) — поговорок, формул приветствия, несколько типичных диалогов, перечень наречий и др. 9 6 В албанских журналах 20—30-х годов нынешнего века публиковалось наряду с записями фольклора много материалов по фразеологии. В редакционной статье шкодранского журнала «Leka» за 1932 г. интересна сле­ дующая оценка культурного значения фольклора и харак­ терных для него стереотипных формул речи: «В фольклоре мы находим плоды долгого опыта и тонкого ума наших предков. Мы в нем находим образцы благородного пове­ дения наших предков. Мы в нем находим самые избран­ ные фразы родного языка». 97 Иначе говоря, избранный репертуар речевых формул, соответствующих типовым моделям поведения членов патриархально-родового об­ щества, расценивался редакторами журнала столь же высоко, как и неписанные нормы обычного права, лежав­ шие в основе этих моделей .

Dictionarium Latino-Epiroticum una cum nonnullis usitatioribus loquendi formulis, per R. D. Franciscum Blanchum. Romae,

1635. См. фототипическое переиздание: M. R о q u e s. Le dictionnaire albanais de 1635. Paris, 1932, p. 199—202 .

Shka vyenjolklor? ln: Le.ka,,19.32, f. 261..,.• ' Энтузиастов собирания фразеологических материалов, и в частности стереотипных фраз, издавна приуроченные к определенным ситуациям, можно встретить среди раз, личных слоев албанского населения.98

3. Формулы эпической поэзии Представляется возможным подойти к вопросу о фор­ мулах эпической поэзии не только как к элементу техники певцов-сказителей, облегчающему им процесс создания и воссоздания эпического текста, но как к одному из прояв­ лений общей особенности речевого стиля патриархального общества, живущего под знаком устойчивых традиций .

Формулы, обильно представленные в северноалбанских эпических песнях в соответствии с обычным для данного фольклорного жанра типом построения текста, выраба­ тывались на фоне более широкого репертуара формул, присущих различным вариантам речи повышенного уровня, как одно из направлений в реализации ее об­ щего принципа. В патриархально-родовом обществе северноалбанских горцев язык эпической поэзии был в той я^е мере традиционен и конвенционален, в какой традиционны и конвенциональны были тексты, сопровождавшие основные жизненные ситуации и ритуалы, определяв­ шиеся законами обычного права. При этом социальный престиж эпической поэзии, как высшей формы словесного искусства, был, естественно, очень велик. Песни о подви­ гах легендарных героев исполнялись во время празднеств, сходок, у домашних очагов в зимние вечера и в горных пастушеских станах летом. Из всех жанров фольклора песни о богатырях (kng' e kreshnikve) в наибольшей степени «давали пищу моральным и эстетическим чув­ ствам горцев».99 Исполнявшие их рапсоды не были проТак, например, в 1959 г., находясь в Шкодре, я встретила одного уроженца Мирдиты (по профессии военнослужащего), кото­ рый, узнав, что я занимаюсь албанским языком, тут же предложил мне записать с его слов образцы типовых диалогов, связанных с ри­ туалом приема гостя в горных селениях его родного края. При этом он полагал, что именно такого рода материал составляет наиболее важную и ценную часть языка. Не скрою, что впечатление от этой ЖИВОЙ информации и от выраженного при этом оценочного отноше­ ния к языковым фактам (с точки зрения самих говорящих) усилило мой.интерес к данной проблеме .

folklor shqiptar, Ц. Epika legjendare, 1. Tiran, 1966, f. 7фессионалами, но выделялись своей художественной одаренностыо из той же сельской патриархальной среды .

И в настоящее время традиции эпической поэзии про­ должают еще сохранять свою жизненную силу. В горных областях к северу от Большого Дрина албанским фолькло­ ристам удалось выявить целую плеяду талантливых рапсодов и зарегистрировать большое количество неиз­ вестных прежде текстов и вариантов.100 Эпическая традиция, распространенная у католиче­ ских горцев Большой Мальсии, Дукаджина, Никай-Мертура, а также у горцев-магометан Джяковской Мальсии, Хаса и Косова, может служить характерным образцом дружинной поэзии, возникавшей в обществе позднеродового строя, на грани становления классовых отношений, и затем переходившей от поколения к поколению в пат­ риархальной сельской среде как память о доблести пред­ ков и в то же время как живой источник эстетического наслаждения и морально-этического воспитания .

Своими корнями эта традиция восходит, как полагают албанские исследователи, к позднему средневековью (XIV в.) — времени, непосредственно предшествовавшему турецкому завоеванию.101 Борьба патриархально-родовых общин против расши­ рения власти феодалов, вторжения с моря иноземных завоевателей, грабительские набеги, поединки, пленение героев в мрачных подземельях приморских крепостей, умыкание женщин, походная жизнь боевых дружин (чет), диалоги героев, отражающие морально-этические нормы родового общества, — все это составляет основной мате­ риал сюжетных схем значительной части албанских эпи­ ческих песен. К этому следует добавить также обильно представленные во многих песнях образы и темы албан­ ской мифологии .

Тот же относительно более ранний (притом характерно албанский) историчевкий фон отчетливо выступает и в многочисленных песнях Ютбинского цикла (песни о Муйо и Халиле), сюжетную основу которых составляют См.: Q. H a x h i h a s a n i. Les recherches sur le cycle des Kreshnik (preux). In: Studia Albanica, 1. Tiran, 1964, f. 217 .

E. a b e j. Pr gjenezn e literaturs shqipe. Shkodr, 1939, f. 42 et sqq.; Q. H a x h i h a s a n i. Les recberches sur le cycle des Kreshnik, p. 219 .

события более позднего времени, связанные с турецки завоеванием стран Балканского полуострова. Цикл песо о воинственных похождениях крешников — братьев Му ;

и Халиля и членов их четы, — по-видимому, сложи.!

в среде мусульмано-албанских и мусульмано-боснийсь дружин (чет), охранявших западные границы захвач( ных турками Боснии и Герцеговины. Пограничные сто;

новения с христианским населением Далмации и Хори тии, в особенности с ускоками из приморского горо, Сень, в равной мере отражены в северноалбанской и бо нийско-мусульманской эпической поэзии. Песни о боевы \ делах крайишников, или крешников (серб.-хорв. Kpajumник, алб. kreshnik от серб.-хорв. крй]ина 'окраина, погра­ ничная область'), бытующие одновременно на двух язы­ ках (сербохорватском и албанском), по-видимому, могли первоначально сложиться в смешанной среде мусульман­ ских боснийско-герцеговинских и албанских чет, воевав­ ших на горных окраинах турецких владений (область Лика) в северо-западной части Балканского полуострова .

Этим обусловлены общность сюжетных схем, характерная для целого ряда сербских и албанских песен этого цикла, тождество многих персонажей и географических назва­ ний, наконец, общность такого формального признака, как десятисложный стих (этим эпические песни, бытующие только у северных албанцев, выделяются среди остальных поэтических жанров албанского фольклора, пользую­ щихся, как правило, восьмисложным стихом). Относи­ тельно более новые сюжетные схемы, весь репертуар понятий и терминов, связанных с турецко-мусульманским

•военным бытом, а также географические названия, при­ вязанные к определеннохму ареалу (Ютбина, Кладуша, Лика, Думлика, Сень, Задар и др.), на­ слоились на более старый материал эпической поэзии, бытовавшей среди воинов албанских и боснийско-герце­ говинских чет. Результатом наслоения явились две очень сходные, но в то же время различные эпические тради­ ции — мусульманско-боснийская и албанская. Тем самым в албанской дружинной поэзии национальное своеобразие мифологических образов и бытовых деталей не является результатом позднейшего приспособления, но принадле­ жит к еамой основе эпической традиции, которая в опре­ деленный период своего исторического развития получила сильнейший отпечаток 'взаимодействия со.славянской 56 .

среД01"1 — в условиях боевой службы отрядов исламизованных горцев на границе Турецкой империи .

Албанские эпические песни о подвигах крешников, первоначально сложившиеся (на албанском языке) в го­ рах Боснии и Герцеговины, были занесены кочевавшими скотоводческими общинами (а возможно, и самими воин­ ственными четами) на север Албании, в горы Дукаджина, Большой Мальсии, Никай-Мертура, Хаса. Там они ока­ зались включенными в общее наследие поэтических тра­ диций, бытовавших и развивавшихся в патриархальнородовой среде. Географическая отдаленность территории, на которой развертывались боевые действия крайишниковкрешников, уже сама по себе усиливала ореол легендар­ ности событий, воспевавшихся в песнях. Именно поэтому небольшое горное селение Удбина (алб. Jutbin), лежа­ щее к востоку от Задара, в котором, согласно эпическому преданию, возвышались кулы Муйо и его товарищей, стало эпическим центром, откуда в эпическое время от­ правлялись на подвиги эпические герои. Территориально отдаленное стало восприниматься как отдаленное во вре­ мени, и рассказы о событиях сравнительно поздней поры оказались включенными в общий фонд сюжетов, унасле­ дованных от многовековой неписанной истории патриар­ хально-родового общества.102 Изложенные здесь соображения представляют попытку на­ метить путь решения спорного вопроса о происхождении албанских песен о героях из Ютбины — Муйо, Халиле и их чете. В литературе этого вопроса выделяются две точки зрения, основанные на явных преувеличениях. С одной стороны, албанскими авторами 30-х годов развивалась романтически окрашенная националистическая кон­ цепция, согласно которой отрицалась всякая взаимосвязь между албанским и сербским героическим эпосом и происхождение албан­ ских песен о Муйо и Халиле возводилось к периоду VI—VII вв. н. э .

В соответствии с такой исторически пе обоснованной архаиза­ цией в оспове сюжетов ютбпнского цикла усматривались события борьбы иллирийских племен против расселявшихся на Балканах славян, а Ютбина изображалась как «иллирийская Троя», противо­ стоявшая натиску врагов (см.: Visaret e Kombit, IV. Kang Kreshniksh dhe Legenda. Mbledh e redaktuem nga At Bernardin Palaj dhe At Donat Kurti. Tiran, 1937, f. XIV). Современные албанские фольклористы с полным основанием отвергают эту наивную и тен­ денциозную концепцию (см.: Q. H a x h i h a s a n i. Les recherches sur le cycle des Kreshnik, p. 216) .

Противоположную крайность представляет точка зрения амери­ канского исследователя Ст. Скеиди. Ст. Скенди считает, что Цикл пееен о Муйо и- Халцле бия первоначально создан славянами БосВ построении албанского эпического текста использо­ вание готовых формул, а также типовых схем, по котор! \, образуются не только отдельные предложения, но и це.?

комплексы параллельных, асиндетически связанп между собой предложений, играет существенную ро, К категории формул прежде всего следует отнес устойчивые словосочетания, занимающие обычно перв?

или вторую часть десятисложного стиха (до или пос цезуры) .

Среди них характерны трехчленные имена собстве :

ные типа Gfergf Elez Alija, Gfeto Basho Mujo, также со­ четание имен с турецкими титулами, например Begu Alaj Beg, SokoV Halil Aga, Pasha Hasan Pash.103 В сравнении с фольклором славянских народов отно­ сительно менее распространены сочетания определяемого с определением, имеющим характер постоянного эпитета нип, распространился затем к югу, в области Санджака и Метохии, и там был заимствован албанцами. Доказательством славянского происхождения являются, по мнению Скенди, тождество персона­ жей, мотивов и югославских топонимов в боснийских и албанских песнях о Муйо и Халиле (St. S Jc e n d i. Albanian and South Slavic Oral Epic Poetry. In: Memoires of tho American Folclore Society, vol. 44. Philadelphia, 1954, p. 115 et sgq.). Важным аргументом в пользу своей концепции Скенди считает применение в албанской эпической поэзии десятисложного стиха, характерного в основном для сербского эпоса (там же, стр. 196). Появление в мотивах албан­ ских эпических песен, которые, согласно точке зрения Скенди, исходно должны представлять собой как бы переводы с сербского языка, специфически албанских черт Скенди считает позднейшим отпечатком, наложенным в результате бытования песен в албанской среде (стр. 116) .

Эта односторонняя концепция явно упрощает сложный вопрос об условиях исторического взаимодействия албанцев и боснийских славян в области разработки эпических сюжетов. Более правильную позицию занимал М. Ламберц, указавший на значение обоюдосто­ ронних влияний в процессе создания сходных албанской и бос­ нийской эпических традиций (см.: М. L a m b e r t z. Die Volksepik der Albaner, S. 243) .

Как справедливо указывает К. Хаджихасани, освещение исто­ рических обстоятельств, определивших возникновение параллелизма сюжетов, мотивов, поэтических приемов, тождества персонажей и топонимов в эпической поэзии албанцев и южных славян, исследова­ ние их взаимовлияний в этой области «может составить важный вклад в изучение этой интересной проблемы балканского фольклора»

(Q. H a x h i h a s a n i. Les recherches sur le cycle des Kreshnik, p. 220) .

См.: E. a b e j. P'r gjenezn e literatur's shqipe, f. 46 .

Ср. также: S. S k e n d i. Albanian and South Slavic Oral Epic Poetry, p. 184 .

(конструкция существительного с прилагательным) .

Зстречаются следующие сочетания: ш drita e bardh 'белый свет', mjesnata e bardh 'белая (светлая) полночь', ]ailla e bardh 'белая башня', letra e bardh 'белое письмо', jlaka e verdh 'желтое пламя', qyqja e kuqe 'красная ку­ кушка', burgu i zi 'черная (мрачная) темница', burgjet gfella 'глубокие темницы', fusha egjan'широкая равнина', bjeshka e nalt 'высокая бьешка (горное пастбище)', nuse e mir 'хорошая невеста', rob i gjall 'живой человек' (ср.: Rob i gjall n' arshi пик ish 'живого человека, т. е .

никого, не было на базаре' — «Halili pret Balozin», строка 146), pushka habertare 'ружье, дающее весть' (тур .

haberdar) .

Характер формул имеют также некоторые сочетания с определением в родительном падеже, например: beden i kulls 'зубчатая стена башни', ndera e shpis 'честь дома (о дочери)', petkat e nusis 'одежды невесты' (собственно, nusi 'пребывание в качестве невесты, молодой жены'), ср.: Сои, то) Rushe, ndera e shpis, I ou, m'i vesh petkat e nusis: 'Вставай, Руша, честь дома, / Вставай, надевай свадебные одежды!' («Gjogu i Mujit», строки 335—336) .

Постоянны сочетания типа kafe те sheqer 'кофе с са­ харом', shnosh' e mire' 'по-здорову и по-добру', те shetit durjan 'бродить по свету' (тур. diinya 'свет, мир') и др .

Очень характерно для албанской эпической поэзии употребление кратких сочинительных словосочетаний, состоящих из двух существительных, связанных между собой по значению и составляющих как бы одно семан­ тическое целое: djep e shprgdj 'колыбель и пеленки', molla e dardha 'яблоки и груши', dhen edhe dhi 'овцы и козы', bjeshk edhe vrri 'летние пастбища и зимние паст­ бища', gur'e pluhun 'камни и пыль', tim e mjegull 'дым и туман', pr uj e pr batak 'по воде и по болоту', рёг gur' e pr mal 'по камням и по горе', gjak as fis 'ни кровь, ни род', miq e probatina 'друзья и побратимы'. Ср. в кон­ тексте: Do V i marr un ty dhen edhe dhi, I Do f i marr un ty bjeshk edhe vrri 'Я заберу у тебя овец и коз, / Я заберу У тебя летние и зимние пастбища' («ika e plakut Mehmet Текстовой материал приводится по изданию: Kng popullore legjendare. Tiran, 1955. В этом сборнике помещены как старые (периода 20—30-х годов) публикации, так и относительно новые записи эпических песен, произведенные албанскими фольклори­ стами в начале 50-х годов .

Ag pret Harapin e detit», строки 23—24); Aty m'i vi miq e probatina 'Там приходят к нему друзья и побратим («Deli Mehmet Aga», строка 200); Gur' e pluhun mazi shl tuj ue 'Камни и пыль поднимает жеребец на ходу' («Gjo i Mujit», строка 78) .

Иногда значение членов пары сближается вплоть ;

синонимичности. Например, katune e kasaba 'деревни селения', pr fush e pr livadh 'по равнине и по flyrj m'shilte e m'minere 'на тюфяке и на миндере', turr e vrcj 'в порыве и в беге', brim e piskam 'крик и визг', llajt е kuvend 'болтовня и разговор', n'ar e flori 'в золоте ц в золоте' (полная синонимичность) .

Иногда, наоборот, связь между членами пары приобре­ тает характер антонимии: han e diell 'луна и солнце', tok e qiell 'земля и небо', nfi turk e nji kaurr 'турок и гяур' .

Однако и в тех и в других случаях двучленное соче­ тание выступает как единый комплекс, так как опреде­ ляющим моментом является связь значений. Постоянство таких комплексов составляет основу их употребления в качестве формул, характерных для языка эпической поэзии .

В построении эпического текста огромную роль играют формулы перехода от одной ситуации к другой, указываю­ щие на начало действия или на начало речи. Эти формулы, занимающие всегда целую строку, встречаются в бес­ счетном количестве. Несколько типовых моделей реали­ зуется с незначительной вариантностью. Примеры: Ather Ashiku п'капгё кепка сие 'Тогда Ашик поднялся на ноги', ср. Shpejt Ajkuna n'kamb asht ue 'Быстро Айкуна под­ нялась на ноги', Brraf пё kamb Muji asht сие 'Сразу на ноги Муйо поднялся'; Kqyr shka bani Sokole Halili: 'По­ смотри, что сделал Сокол Халиль!'; Qyr sa fort Krajli копка gzue: 'Посмотри, как сильно Король обрадовался!';

Ki 'marr rrugn Lubi e ish nis те shkue 'Пустился в дорогу Люби и пошел'. Особенно часто употребляются формулы начала речи: Ка qit Muji e и ка thari букв, 'вынул (из себя) Муйи и сказал им', ср. Ка qitplaku djalit e i ka than 'Вынул старик юноше и сказал ему', Ка qit djali plakut prap po i thot 'Вынул юноша старику снова и говорит ему'; Dredh Ashiku ather e i ka ihari 'Повернув­ шись тогда Ашик и сказал ей'; Ja ka nis e motra e ро brtet 'Начала сестра и кричит', ср. Sa t' madhe Halili ро Ь brtet -'-Ка-к-громке Халиль ему кричит' .

Стандартность такого рода формул доведена до пре­ дела, и они используются как своего рода формализован­ ные демаркационные знаки, фиксирующие границы и переходы между отрезками текста, соответствующие бол ее или менее определенным отрезкам содержания внутри эпического произведения .

В значительной мере стандартизованы схемы обозна­ чения длительности действия во времени. Самая распро­ страненная схема включает парный комплекс дни и ночи с переменным указанием числа: Kur jan Ъа pes dit e net 'Когда прошли пять дней и ночей', Edhe mbushen dymdhet dit e net И исполняются двенадцать дней и ночей', Kishin ndejun gjasht dit e net, I Buk pa ngran e uj papi 'Сидели шесть дней и ночей, / Хлеба не евши и воды не пивши', Darsm Ъап nand dit e net 'Свадьбу празднует девять дней и ночей', Mbas tri ditsh e mbas tri netsh 'После трех дней и после трех ночей' (с повторением предлога). Неопреде­ ленная длительность передается с помощью характерной формулы: Рак ка ngjat, fort shum s'ka ngjat 'Немного длилось, очень много не длилось' («Muji dhe Zanat», строка 69). Ср. очень распространенные варианты: Рак

vonoi, shum s'ka vonue 'Немного помедлил, долго (букв.:

много) не медлил', Рак vonojn, shum s' kan vonue ' Н е ­ много медлят (мешкают), много не медлили'. Ср. также:

Рак rrln Muji e po mendon, I Рог fort shum пик ро vonon 'Немного сидит Муйо и раздумывает, / Но очень много не медлит' («Gjogu i Mujit», строки 63-64) .

Д л я обозначения высшей степени красоты, храбрости и других достоинств употребляется следующая стандарт­ ная формула: i n'tan dyrnjan shoen пик е ка 'Что во всем свете равной себе (букв.: подруги) не имеет', ср .

i s'e ka shoqen n'turk as n kaurr 'Что не имеет равной себе ни среди турок, ни среди гяуров'. В более развернутом контексте: Виггё та f mir zotl пик ка fal. I S'e ka shoqin пё turk as n kaurr. I S'e ka shoqin kah Ъап dielli drlt 'Луч­ шего мужа бог не создавал (букв.: не дарил). / Он не имеет себе равного (букв.: товарища) пи среди турок, ни среди гяуров. / Он не имеет себе равного там, где светит солнце' («Martesa e plakut Qefan Ag», строки 16—17).Характерна также лаконичная формула в зачине песни: Trim mbi trima ay Gjergj Elez Alija 'Молодец над молодцами Гьергь Элез Алия' («Gjergj Elez Alija», строка 1) .

Некоторые формулы, включаемые в Состав эпически диалогов, соответствуют традиционным суждениям и тр диционным формулировкам речей, связанным с нормах?

отношений родового общества. Характер выработанны и отшлифованных поговорок имеют такие сентенции,как Nuk а mir miqt те dvet 'Не хорошо спрашивать (о че.м нибудь) гостей' («Djali gjarpr», строка 47); Turku turku, mejdan s'i lyp, I Jo me i lyp i vllai t vllat 'Турок турка на поединок не вызывает, / Не должен вызывать брат брата' («Imeri i Mujit», строки 23—24); Na fejohena, ku nafejojn, INa martohena, ku t' na martojn 'Мы (женщины) обручаемся, где нас обручают, / Мы выходим замуж, куда нас выдают» («Lule Frangu», строки 175—176) .

Из реальных ситуаций жизни северноалбанских гор­ цев взяты стандартные формулы вопросов: А ке ardh рёг mik а рёг anmikP "Пришел ты как друг или как враг?' («Kur jan ken tre vllazn», строка 62), А и ка dekun ndoj mik a probatin? IA ndr veti ffal kini ba? 'Не умер ли у вас какой-нибудь свойственник (букв.: друг) или по­ братим? / Или вы между собой повздорили?' («Imeri i Mujit», строки 29—30). Характер стандартной декла­ рации имеет формула: Probatin po due рёг те Vxan 'Побратимом хочу тебя взять' («ika e plakut Mehmet Ag», строка 120) .

Нередко в эпический текст включаются характерные для быта горцев стандартные диалога, состоящие из тра­ диционных формул вопросов и ответов, например: Tridhet Agt tu dera и kanardh. /« Natja e mir, Muj e Sokol Halilih /«.Mir se vini, burrat e Jutbins! I Kah po nisna sot рёг те etueP» /« Kah t' naprij edjathta e ZotiU 'Трид­ цать ага (члены четы Муйо, ср. турецкий титул aga 'гос­ подин', — А. Д.) пришли к их воротам. «Доброе утро, Муйо и Сокол Халиль!» /«Добро пожаловать, мужи Ютбины! /Куда мы отправимся сегодня четовать (совершать набеги)?» /« Куда поведет нас десница Господа»' («Muji dhe Behuri», строки 28—32) .

Большое место в словесной ткани песен занимают постоянные формулы, содержащие лаконичные сообщения о привычных, простых действиях. Путем соединения в ряд таких сообщений, умещающихся каждое, как правило, в пределах одной стиховой строки, развертывается изло­ жение эпических событий, происходящих в традиционной социально-бытовой обстановке .

К числу таких элементарных единиц эпического поествования принадлежат очень употребительные стан­ дартные формулы, фиксирующие каждодневные действия г ероев .

Эпический герой обычно рано поднимается: N'nate fteret Muja si m'a que 'Утром рано Муйо поднялся', §а пё natjet Muja а que ' К а к утром Муйо поднялся', иногда он видит перед этим сон: Muji 'i andrr e kV andrrue г Муйо снился сон', Se un' i andrr e kam andrrue 'Что мне снился сон', Shum t fshtir ni anr e kish pa'pa 'Очень тяжелый сон он увидел'. Поднявшись ото сна, герой пьет традиционный кофе: Ро pin kafe те shiqerr 'Пьет кофе с сахаром'. Также и приходящие гости: Ро pin kafe те sheqer 'Пьют кофе с сахаром'. Иногда: Ро pin kafe, ро pin duhan 'Пьют кофе, курят (букв.: пьют) табак' .

Герой традиционно варит кофе сам: Е ро pjek kafe те sheqer 'И варит кофе с сахаром', ср. Ро ja pjek kafen те sheqer 'Варит ему кофе с сахаром' .

Действие еды и питья также всегда передается с по­ мощью стандартных формул: As kan hangr, as kan pi 'Не ели, не пили', Paska hangr nusja, paska pi 'Поела молодая женщина, попила', U ka dhanun те gran e те pi ' Д а л им есть и пить', As po i del те ngran, as те pi 'Не удается ему ни поесть, ни попить' .

К наиболее употребительным принадлежат формулы, передающие отдельные моменты процесса снаряжения и отправления в поход. Бессчетное количество раз встре­ чается формула: Mir m' jan veshun trimat e jan mbath 'Хорошо одеты удальцы и обуты', ср. варианты: Кепка veshe' Krajli, кепка mbath ' Б ы л одет Король, был обут', Mir ро i vesh e mir po i mbath 'Хорошо их одевает и хо­ рошо их обувает', Mir ish vesh е та, mir' ite math ' Х о ­ рошо был одет и еще лучше был обут'. Далее герой седлает коня: Sa mir gjogun e kishte shiluel ' К а к хорошо он осед­ лал коня!' Садится на коня: N' shpin gjogut Muji paska hyp ' Н а спину коня Муйо вскочил', Е пё shpiri gjogut m' i ka га ' Н а спину коня вскочил'. Гонит коня: Vrap t madh gjogut i ka dhan 'Сильно погнал коня', ср. Vrap

t' math gjogut po i jep 'Сильно гонит коня'. При этом:

Tim e mjegull mbrap ka lan 'Дым и туман оставил позади себя'. Выезжает на равнину или на поле боя: Edhe n'fush djali paska dal 'И на равнину юноша выехал', N fush t mejdanit trimat konkan dal ' Н а поле боя удальцы вы­ ехали' .

Каждая формула — законченная единица речи, просто^ предложение, содержащее сообщение о каком-то типиче­ ском действии или состоянии, входящем в типическую для эпического повествования ситуацию. Посредство^ паратактического (по большей части) нанизывания таких стандартных формул создаются стандартные описания стандартных ситуаций. Благодаря этому возникают до­ вольно большие куски текста, сплошь состоящие из фор­ мул, с большей или меньшей степенью вариантности в пределах материала, отобранного традицией .

Ситуация утреннего подъема: N'nate heret Muja si m' a ue, I Mir a mathe, mir a shtrngue, I Zjarmin n'votr e ka ndez. I Mir та pin kafen те sheqer 'Утром рано Муйо поднялся, / Хорошо обулся, хорошо снаря­ дился, /Огонь в очаге зажег. /Хорошо пьет кофе с са­ харом' («Muji dhe Behuri», строки 3—6); Heret ohet Ali Bajraktari. I Shum t fshtir ni anr e kish pa' pajxhezen n' zjarm e ka shti /Epo pfek kafe те sheqer 'Рано подни­ мается Али Байрактар. / Очень тяжелый сон он увидел .

/ Джезву (кофейник) на огонь поставил / И варит кофе с сахаром' («Ali Bajraktari», строки 4—7) .

Сборы в поход: Mir m' jan veshun trimat e fan mbath .

IMir po i njeshin shpatat e mejdanit, I M' jan shtrngue те shgjeta e те heshta, I Si gjithmon kur kan dal те qetue 'Хорошо оделись удальцы и обулись. / Хорошо опоясались боевыми мечами. / Вооружились стрелами и копьями, / К а к всегда, когда отправлялись четовать' («Muji dhe Behuri», строки 23—26); Копкап сие е jan shtrngue .

II капе marr armt e mejdanit. I U kan hip gjogave n shpin. IDallg t madh и paskan dhan. I N'fush t'mejdanit konkan dal. /Prit t' fort aty капе хапё 'Поднялись и снарядились. / Взяли боевое оружие. / Вскочили на спины коней. /Сильно погнали их. / Н а поле боя выехали. /Мощ­ ную засаду там устроили' («etobashe Muji dhe Kraileviqe Marki», строки 41—46) .

Отдых и развлечения героев: Копкап mledh tridhet Ag t'Jutbins. I Nrmie' veti llafet i kan marr. II livdojn gjogat e mejdanit. I I livdojshin shpatat e mejdanit 'Собрались тридцать ага из Ютбины. / Между собой раз­ говор затеяли. / Хвалят боевых коней. / Хвалили боевые мечи' («Halili pret Balozin» строки 2—5); Kin shtrue bukn e po han, I Kin shtrue pijen e po pin 'Поставили еду и едят, / Поставили питье и пьют' («Muji dhe Zanat», строки 194—195); Paskan hangr e paskan pi. I Kane' nise' jcangn e po kndojn. IKari marr vallen e po vallzojn, /Kan marr Щеп e po lodrojn 'Поели и попили. / Начали песню и поют. / Затеяли пляску и пляшут, /Затеяли игру и играют' («Gjogu i Mujit», строки 364—367) .

Степень употребительности формул различна и не всегда можно с уверенностью утверждать, что в тех или иных конкретных случаях перед нами действительно постоянные формулы, а не свободные варианты типовых предложений, построенные с использованием более или менее устойчивых словосочетаний и стандартного набора лексических единиц. Вообще вряд ли стоит преувеличи­ вать роль формул в построении албанских эпических текстов. Хотя широкое применение формул несомненно является самой характерной чертой языка и стиля ал­ банской эпической поэзии (как и всякой другой эпиче­ ской поэзии), обращающей на себя внимание наблюдате­ лей, формульный материал обычно не заполняет собой всего текста. В этом отношении можно даже отметить обратное соотношение между художественными достоин­ ствами отдельных песен и количеством в них стандарт­ ных формул. Чем выше художественные достоинства песни, чем ярче проявилось в ней творческое дарование создавшего ее певца, чем живее и искуснее в ней разра­ ботана линия сюжета, чем ярче образы, тем относительно меньшее место занимает в ней готовый материал формул .

И наоборот, чрезмерная насыщенность текста формулами является признаком известного примитивизма и ремес­ ленничества, проявившихся при его создании. Так, на­ пример, в текстах песен «Женитьба Халиля» («Martesa е Halilit»), «Муйо и Заны» («Muji dhe Zanat»), «Смерть Имера» («Deka e Imerit»), принадлежащих к высоким образцам народной эпической поэзии, стандартные фор­ мулы представлены в довольно ограниченном количестве .

Наоборот, текст небольшой песни «Юноша-змея» («Djali gjarpr»), содержащей довольно примитивное развитие сказочно-мифологического сюжета, почти целиком со­ ставлен из постоянных формул и мог бы служить хорошей иллюстрацией к теории Парри—Лорда о технике сложе­ ния и воспроизведения песенных вариантов путем импро­ визации на основе стандартного материала. Что касается 1/. 5 А. В. Десвпциад лучших произведений албапского эпического фольклора, то они скорее подтверждают точку зрения о большой роли, которую должно было играть запоминание готовых текстов в процессе устной передачи песен от поколения к поколению. В пользу этого свидетельств уют также на­ блюдения албанских собирателей фольклора. Так, напри­ мер, отмечалось, что некий старик-рапсод в горной крайне Никай, многократно исполняя одни и те же песни, вос­ производил тексты совершенно точно каждый раз и что молодой певец также хорошо знал тексты песен наизусть.105

4. Структура стиховых комплексов Язык северноалбанской эпической поэзии имеет свои синтактико-стилистические особенности. Эти особенности выявляются не только в строении стандартных формул .

Более оригинальные части эпических текстов также пред­ ставляют собой организацию словесного материала в рам­ ках традиционных схем, по определенным типовым мо­ делям .

Отдельные черты языка и стиля албанского эпоса уже отмечались в литературе.106 Здесь я остановлюсь лишь на одном моменте, имеющем более общее значение .

В композиции албанского эпического текста очень большую роль играет объединение стиховых строк в па­ раллельные ряды на основе подобия синтаксических конструкций. Принцип параллелизма может осуществ­ ляться не только в тождестве основных синтаксических отношений, но и в одинаковом порядке слов, а также в употреблении тождественных грамматических форм в смежных строках, образующих композиционные един­ ства. Подобие часто усиливается употреблением одних и тех же или семантически связанных между собой лексиVisaret e Kombit, I I, f. 43. Лично мне привелось слышать исполнение эпических песен в кранне Шаля (горы Дукаджина, село Theth) из уст рапсода средних лет и в крайне Краснпчо (Джяковская Мальсия, село Bajram Curri, Сыош. Kolgecaj) — из уст двенадцатилетнето мальчика. II тот и другой исполняли хорошо зна­ комые им тексты песен явно наизусть .

См. перечень некоторых формальных особенностей северноалбанской эпической традиции в исследовании М. Ламберца:

U. L a m b e r t z. Die Volksepik der Albaner, S. 280—281. Cp .

также: St. S k e n d i. Albanian and South Slavic Oral Epic Poetry, p. 143 et sqq .

–  –  –

I

6. Композиция похоронных причитаний Тот же уровень языка высокого стиля характере;

и для жанра причитаний, занимающих большое место в по гребальном обряде у горцев северной Албании. Испол нителями причитаний в этом заповеднике древних тради ций до сих пор в основном являются мужчины. Ведет обряд корифей, импровизирующий текст причитания применительно к ситуации, но по определенной схеме и на материале речевых формул. Остальные участники обряда поддерживают его воплями и специальными тело­ движениями. Часто в роли корифеев выступают извест­ ные рапсоды — исполнители эпических песен, для кото­ рых участие в погребальных обрядах имеет полупрофес­ сиональный характер. 1 1 0 Синтактико-стилистические и лексико-семантические особенности языка эпической поэзии и похоронных при­ читаний во многом сходны. По-видимому, в исполнении причитаний относительно большую роль играет момент импровизации на материале готовых формул, по стан­ дартным схемам .

Типичная модель причитания состоит из формулызачина, варьируемого основного текста и заключитель­ ных восклицаний, переходящих в громкое рыдание .

Характерный образец причитания (причитание это было посвящено уважаемому члену фиса Бога из Большой Мальсии), записанный в 1928 г., начинается со следую­ щих строк: / mjeri й, Ded Elezi, I1 mjeri й, pr ty e pr кит t'zi t'atin, II mjeri u, pr ty, ndera e bajrakut, II mjeri й, о Ded, i mjeri й, о vlld: 'Несчастный я, Дед Элези, / Несчастный я из-за тебя и из-за печальной вести о тебе, / Несчастный я из-за тебя, честь байрака, / Несчастный я, о Дед, несчастный я, о брат!'. 111 См.: Histori e letrsis shqipo, I. Tiran, 1959, f. 42 et sqq .

Visaret e Kombit, III, f. 184. Аналогичный зачин засвидетель­ ствован и в других текстах, ср. текст, записанный в том же селении Бога в 1924 г. (Leka, III, 1931, f. 175). Ср. также описание имитации похоронного обряда в песне «Arnaut Osmani», записанной в селении Шаля (Дукаджин): М'и капе mbledh shokt pr rreth tij, I Po rreshtohen tan pr'i rresht, / Kan marr brim edhe piskam, I Kan nis gjamn tuj g/amue: / «Mjeri и pr ty, vllau i em, о vlla\» 'Собра­ лись товарищи jiOKpyr него, / Выстраиваются все в ряд, / Подняли крик и вой, / Начали причитания, причитая: /«Несчастный я из-за тебя, брат мой, о брат'»'. («Arnaut Osmani», строки 62—67) .

Далее идет нанизывание по принципу параллелизма нескольких серий более или менее стандартных слово­ сочетаний, в которых перечисляются признаки умер­ шего — не как индивидуальной личности, но как члена й представителя родовой общины. Сперва идет перечень общественных ситуаций, в которых выступал умерший .

По формуле / mjeri й, о vlld i m darsmoril 'Несчастный я, о брат мой свадебный гость!' набираются имена деятеля, выступающие в функции приложения к определяемому vlla 'брат': pesori 'выдающий дочь замуж', 1 1 2 festari 'участ­ ник празднеств'; shtegtari 'путник', puntori 'работник' .

После ряда рифмующихся имен деятеля певец поместил пару турецких слов, также давших рифму: oban 'пастух' и nishan 'знак, отличие' (здесь со значением «отличный, выдающийся среди мужей»). Затем он переходит к пере­ числению доблестей покойного. Выстраивается парал­ лельный ряд именных сочетаний в конструкции имени­ тельный падеж с родительным определения: zoti i коnakut 'хозяин дома', lulja e bajrakut 'цвет байрака', shtylla e llogorit 'опора отряда', zana e mizorit '(грозная) зана для свирепого (врага)', ndera e miqvet 'честь для друзей', тега е anmiqvet 'ужас для врагов'. Далее певец выражает скорбь об отдельных частях тела умершего, вк иочая сюда и оружие. По схеме Mjeri й pr ty e рёг ata sy vrbue 'Несчастный я из-за тебя и из-за этих глаз ослепших' выстраивается ряд сочетаний существитель­ ных с причастиями: ata mustak rufue 'эти усы закручен­ ные', at goj shkrumbue 'эти уста обугленные', at gjuh shkurtue 'этот язык укороченный', ato duer kryqze 'эти руки скрещенные', at kryq roqkue 'этот крестец над­ ломанный', ato катё t' shkurtueme 'эти ноги укороченные', ato arm fpalueme 'это оружие сложенное', shtat t rrxuem 'тело опрокинутое'. Повторение причастных форм создает рифму .

Последняя часть текста содержит трагические вопросы о том, как будут без умершего идти дела рода: Ро а kshtu mbahet konaku, о vlla? 'Разве так поддерживается дом, о брат?'. В этой связи нанизывается целая серия посто­ янных формул, в которых зафиксированы основные со­ циально-бытовые понятия патриархально-родового об­ щества: zotohet malli 'гарантируется сохранность недвиСм.: Visaret e Kombit, III, f. 184, not .

жимого имущества (рода)', ruhet gjaja 'оберегается скот' nderohen miqt 'почитаются друзья', merohen anmiqt 'устра шаются враги', tohen hiset 'умножается наследственно!

имущество', rriten fiset 'выращиваются фисы' (собственно 'члены родовой общины — фиса'), tohen plagjet 'умно­ жается домашнее имущество'. Параллелизм стиховых строк подчеркнут тождеством синтаксической конструк­ ции во всех предложениях, а также постановкой в конце каждой строки обращения о vlla 'о брат'. Завершается причитание возгласом (тоже по формуле): / mjeri й, vlla, Ъаке! {I mjeri и: h, h, h!) 'несчастный я, брат, что ты наделал!' ('Несчастный я: эх, эх, эх!)' .

В других текстах, построенных по аналогичной схеме, варьируются те же типы словосочетаний .

Язык причитаний, обнаруживающий значительное синтактико-стилистическое сходство с языком эпической поэзии, своим лексико-семантическим и фразеологическим материалом непосредственно связан с устной речью вы­ сокого стиля, звучащей при общественно значимых си­ туациях. Этот двусторонний характер связи не случаен .

Он свидетельствует о существовании в патриархальнородовом обществе северноалбанских горцев определенной языковой нормы, единой для всех форм общественнокультурной жизни высшего порядка .

7. Наддиалектное койне и диалектные формы речи

Соотношение устно-речевой формы высокого уровня, обслуживающей сферу общественно-правовых отношений и эпической поэзии, с языком повседневно-бытовой ком­ муникации, существующим в виде местных говоров, может быть по-настоящему раскрыто лишь на фоне опре­ делившей это соотношение социально-исторической си­ туации, т. е. в условиях родового строя (в его сравни­ тельно поздней стадии). Для исторического изучения этого вопроса наблюдения над современным отношением языка эпической поэзии (и тем более языка фольклора вообще) к диалектной речи не могут иметь решающего значения. Золотой век эпической поэзии, так же как и развитых норм обычного права, был связан с той общест­ венной системой, к надстройке которой эти явления относились. Именно в условиях патриархально-родового строя позднего периода язык дружинной поэзии наряду с языком высших уровней коммуникации (сферы со­ циально-правовых, политических и семейно-ритуальных отношений) в полной мере сохранял свой социальный престиж и мог выступать в качестве наддиалектной нормы .

При характерном для этой общественной ситуации отсут­ ствии письменности (или ограниченном ее распростране­ нии) письменная культура еще не могла влиять на соот­ ношение речевых форм .

С ликвидацией патриархально-родовой системы ос­ новное для нее лингвистическое противопоставление:

местные говоры — наддиалектная устная форма речи, соответствующая высшим уровням коммуникации, оказы­ вается снятым, что само по себе уже открывает путь влия­ ниям диалектов на язык фольклора. На смену снятому в новых социальных условиях могут развиваться новые противопоставления: местные говоры — народно-разго­ ворные койне, местные говоры — литературный язык (в его письменной и устной формах). Старая наддиалект­ ная норма языка фольклора, оказавшись уже не нормой, но стилистическим вариантом диалектной речи, посте­ пенно все более и более размывается, теряет свой обоб­ щенный характер, частично растворяется в диалекте .

Современное (или близкое к нашему времени) состояние фольклорной традиции по большей части свидетельствует уже не о классическом соотношении языка фольклора с диалектом, но о более или менее продвинутых стадиях развития процесса его ликвидации .

Даже для сравнительно консервативной эпической традиции северноалбанских горцев, устойчиво сохра­ няющейся до настоящего времени на фоне еще полностью не ликвидированных остатков системы патриархальнородовых отношений, противопоставление местные го­ воры—наддиалектная норма эпического койне и общест­ венно-ритуальной и семейно-ритуальной речи высокого уровня, видимо, уже в прошлом веке начало колебаться (в основном на периферийных участках ареала). Это про­ исходило прежде всего под влиянием общегегского на­ родно-разговорного койне, экспансия которого с различ­ ных сторон надвигалась на архаический диалектный ареал высокогорных областей к северу от Дрина. В на­ стоящее время соотношение местных говоров с обобщен­ ной нормой языка фольклора утратило свое былое социальное значение, уступив место соотношению диалектной речи с общегегским народно-разговорным койне и осно­ ванной на нем устной формой современного литератур­ ного языка (в его гегском варианте) .

Однако свежая память о сравнительно недавно утра­ ченном противопоставлении еще сохраняется и доступна изучению. Более того, фонетическая система эпического койне до сих пор представляет собой вполне реальную величину и ее основные признаки могут быть определены как своего рода константы, выступающие на фоне пестроты диалектных явлений живой разговорной речи .

К числу основных дифференциальных признаков фо­ нетической системы эпического койне прежде всего при­ надлежат: а) сохранение дифтонгов ие, уе, ie, например:

grue 'женщина', те fillue "начинать', те Шуе 'ломать', diell 'солнце'; б) сохранение особых сложных фонем тЪ, nd, например: mbledh 'собираю', i mbar 'хороший, добрый', mbrama 'вечер', ndal 'останавливаю', ndera 'честь', i sh()ndosh 'здоровый' .

Старогегские дифтонги ие, уе, ie подверглись моно­ фтонгизации на южногегской и среднегегской диалект­ ных территориях, а также в некоторой части северно­ гегских говоров: те fillfi, те thy, dill. Этот сдвиг сущест­ венно изменил систему гегского вокализма. Поэтому сохранение в фонетической системе эпического койне старых дифтонгов составляет очень релевантный признак .

Следует заметить, что в конце стиховых строк особенно часто выступают формы инфинитива и причастия (в ана­ литических конструкциях) от глаголов I спряжения, благодаря чему дифтонги ие, уе широко участвуют в об­ разовании рифмы.

Так, например, постоянно рифмуются:

те qetue — те lodrue — те kndue — те freskue — те pushue (соответственно 'четовать', 'играть', 'петь', 'ос­ вежаться (у родника)', 'отдыхать'). Ср. выше: asht сие — кепка shkue — ка shikjue — ка Imue (соответственно 'под­ нялся', 'пошел', 'посмотрел', 'погладил') .

На месте сложных фонем mb, nd в южногегских, среднегегских и в некоторых северногегских говорах произносятся обычные носовые сонанты т, п, совпавшие со старыми т, п: mledh, i mar{e), mrama, nal, пега, shnosh .

Сохранение в эпическом койне и в более консервативных северногегских говорах произношения тЪ, nd составляет очень заметный признак архаического характера .

Помимо этих основных дифференциальных признаков эпическое койне противопоставляет живой диалектной стихии свою устойчивость по отношению к различным более мелким фонетическим изменениям, частично имею­ щим спорадический характер. Именно такого рода изме­ нения создают значительную вариантность диалектной речи, причем эта вариантность в большой мере оказы­ вается зависимой от таких факторов, как стиль и темп речи. На этом фоне звуковая система эпического койне, точнее — звуковая система языка высокого уровня или наддиалекта, в принципе инвариантна. Инвариантность системы фонетических норм наддиалекта можно образно сравнить с устойчивостью порога, омываемого волнами быстрой горной реки. Постепенно размываясь под на­ пором ударяющих в него и перекатывающихся волн, порог длительно противостоит этому напору .

Можно привести довольно длинный перечень фонети­ ческих явлений северногегских говоров, осуществляю­ щихся в живой разговорной речи вне рамок наддиалектной системы фонетических норм, освященных эпической традицией. К числу относительно нерегулярных, но очень распространенных можно отнести такие явления, как лабиализация ударенного а, в особенности назалированного или находящегося в соседстве с носовыми, смешение в произношении сильно веляризованных согласных dh[\] и 1Ш\, переход mb р, nd t (в говорах Боль­ шой Мальсии), изменения типа pl / /, Ы • bj, разного рода ассимиляции и диссимиляции, метатезы, синкопы, апокопы и т. п. Конечно, звуковые изменения, возникаю­ щие в живой диалектной речи, спорадически обнаружи­ ваются также при устном исполнении эпических произ­ ведений. С течением времени этот процесс усиливается .

Однако даже новейшие записи эпического фольклора обнаруживают в общем значительно более архаическое состояние звуковой системы северногегской речи по срав­ нению с состоянием, характерным для современных го­ воров. Правда, диалектные признаки в свежих записях выступают более явственно, чем в старых, сделанных 30—50 лет тому назад. В какой-то степени этот факт мо­ жет быть объяснен более высоким уровнем общефилоло­ гической и лингвистической подготовки современных албанских фольклористов, тем, что они более тщательно фиксируют особенности произношения исполнителей фольклора. Но это не представляется главным в объяснении наблюдаемого различия. Основную роль здесь, по-види­ мому, играет хронологический фактор. Несколько де­ сятилетий тому назад при исполнении эпических песен, вероятно, более последовательно выдерживались фоне­ тические нормы эпического койне, еще сохранявшего свою функцию наддиалектной формы устной речи. Ста­ рое лингвистическое противопоставление, связанное с ха­ рактером культуры патриархально-родового общества северноалбанских горцев, в начале XX в. еще сохраняло свою актуальность, что отражалось не только на состоя­ нии языка самой устной эпической поэзии, сохраненном в ранних записях, но и определило собою влияние старогегского типа речи на сложение письменной формы гег­ ского варианта албанского литературного языка .

В фонетическом отношении эпическое койне соответ­ ствует старогегскому состоянию, засвидетельствован­ ному в памятниках северноалбанской католической пись­ менности XVII в. Устойчивым сохранением этого отно­ сительно архаического состояния в основном опреде­ ляется наддиалектный характер языка эпической поэзии .

В сравнении с ним отличительные особенности фонетики отдельных северногегских говоров связаны с проведе­ нием различных инноваций, в большей или меньшей сте­ пени охвативших диалектный ареал к северу от течения Дрина. Притом следует заметить, что этот ареал в целом более консервативен в сравнении с южногегским и осо­ бенно среднегегским ареалами, в которых фонетическая система гегского диалекта подверглась значительным преобразованиям .

В числе инноваций, обнаруживаемых в фонетике се­ верногегских говоров, есть явления общегегского харак­ тера, распространившиеся на протяжении последнего столетия из южной части гегской диалектной области 113 и захватившие в основном западную и восточную окраины северногегского района. К наиболее существенным из этих явлений принадлежат монофтонгизация дифтонгов (ие й, уе у, ie • t) и изменение mb т, nd п, См.: А. В. Д е с н и ц к а я. Албанский язык и его диа­ лекты, стр. 215 .

ng ^ rj. Спонтанный характер имеет наблюдаемый в раз­ личных частях гегской диалектной территории, в том числе и в некоторых северных говорах, сдвиг артикуля­ ции гласного а в ударной позиции (преимущественно назалированного или находящегося в соседстве с носо­ выми) — отодвижение его назад, сопровождаемое более или менее значительной лабиализацией.114 Этому сдвигу обычно сопутствуют определенные явления в области консонантизма — усиление веляризации некоторых со­ гласных и тенденция к смешению сильно веляризованных фонем dh[d] и UU]. Эти и многие другие фонетические явления, как проникшие из соседних диалектных зон, так и спонтанно возникающие в живой непринужденной речи, обычно в условиях небрежного, неполного стиля, создают значительную вариативность произношения, ко­ торая выявляется не только на географической плоскости, но иногда в качестве сосуществующих факультативных вариантов в говоре жителей одного и того же села (или даже у одного и того же лица). Повседневно-бытовая небрежная речь, не подчиненная или мало подчиненная наддиалектной норме, является именно той сферой язы­ ковой коммуникации, в которой осуществляются звуко­ вые изменения. Этот тип речи является почвой, на кото­ рой преяеде всего развиваются диалектные различия .

По отношению к вариативности диалектной речи, звучащей в повседневном бытовом общении, северноалбанское эпическое и общественно-ритуальное койне вы­ ступает как обобщенная наддиалектная норма, отличаю­ щаяся своей консервативностью. В его основных фонети­ ческих признаках это койне продолжает соответствовать старогегскому состоянию, от которого за последние два столетия в той или иной степени отошли современные гегские говоры. Тем не менее между двумя формами уст­ ной речи разрыва не произошло, так как для говорящих старогегский тип языка, сохраненный в качестве основы наддиалектной устно-поэтической нормы, продолжал устойчиво удерживать за собой функцию идеального инварианта .

Существенное значение при этом имеет различие сте­ пеней отдаления современных северногегских говоров от старогегского состояния, отраженного в фонетической i14 Т а м щ е .

системе языка эпического фольклора. На периферии северногегского ареала — на западе (говоры Большой Мальсии и Пришкодраиской низменности) и на востоке (говоры Косова и Метохии) — унаследованный фонетический строй оказался в большей степени размыт инновациями. Говоры центральной части ареала (Дукаджин, Никай-Мертур) до сих пор обладают основными фонетическими призна­ ками старогегского типа и тем самым обнаруживают со­ стояние, близкое к норме эпического койне. Так, напри­ мер, в говоре высокогорной краины Никай-Мертур сохра­ няется произношение дифтонгов ие, уе, 1е: те shkue 'идти', dyer 'двери', diell 'солнце', сохраняются сложные фонемы mb, nd, ng в начале и в середине слова: mbledh 'собираю', dymbdhet 'двенадцать', ndcra 'честь', hunda 'нос', i ngroht 'теплый', la°ngu 'сок'. В душманском говоре консерва­ тивен вокализм: сохраняются дифтонги, долгое ударен­ ное а (простое и носовое) сохраняет свое качество, не подвергаясь лабиализации: hana ' л у н а ', i madh 'большой' .

Эти же особенности принадлежат к числу наиболее характерных признаков фонетической нормы эпического койне, которая, таким образом, продолжает соответство­ вать живому типу произношения, сохраняющемуся в центральных говорах северногегского ареала. Харак­ терно, что в фольклоре именно этих районов (НикайМертур, Дукаджин) отмечается наибольшая последо­ вательность и чистота эпической традиции. 115 В соответ­ ствии с этим в говорах Никай-Мертура и Дукаджина менее чем где-либо заметен разрыв между звуками пов­ седневно-бытовой речи, представляющей говор в соб­ ственном смысле слова, и фонетической нормой языка эпической поэзии. Иначе говоря, в глубине обширной горной области, лежащей к северу от Дрина, наряду с устойчивым сохранением остаточных форм патриар­ хально-родового уклада и высокоразвитой эпической традиции в значительной степени еще продолжают сохра­ няться фонетические черты старогегского состояния, под­ держиваемые наддиалектной нормой эпического койне .

Язык эпической поэзии и высоких форм общественной коммуникации, характерных для родового строя, играл при этом роль определяющего фактора, так как он выстуQ. Н а х h i h а s а п i. Lcs recherches zur le cycle des Kreshnik, p. 218 .

I iiал в качестве идеальной модели, стоявшей над локаль­ ными речевыми вариантами и спонтанными фонетическими инновациями, возникавшими в речи. Этот идеальный тип, сохранявший более архаический облик, оказывал активное влияние на живой разговорный язык, содей­ ствуя закреплению в нем старых норм произношения и сдерживая развитие инноваций .

Итак, язык эпических песен, особенно в более старых записях, в основном соответствует старогегскому состоя­ нию и для северноалбанских горцев долгое время пред­ ставлял собой идеальный тип языка, выступавший в ка­ честве наддиалектной нормы .

По некоторым фольклорным текстам, записанным не в центре ареала, выявляется соотношение между речью.повествовательной прозы, охваченной фонетическими инно­ вациями, и архаическим состоянием эпического языка .

i Так, например, в текстах, записанных М. Ламбертцем I у горцев села Шлак, лежащего на правом берегу Дрина, F неподалеку от Шкодры, ясно обнаруживается такого рода различие.116 В языке прозаического рассказа осу­ ществлена монофтонгизация дифтонга, ср. kishin pa shku ([ shkue) гони пошли', s e тиг ([ тиег) гне взяла его' .

В отрывке из эпической песни, вставленном в текст, со­ хранены формы с дифтонгом: те и gzue 'обрадоваться', те и shitue 'быть раненым, пораженным'. В живом рас­ сказе представлены разговорные формы, В отрывке из песни — нормализованная поэтическая речь, для кото­ рой характерно сохранение старого дифтонга .

В опубликованных записях эпических песен можно найти немалое количество диалектизмов, нарушающих строгость наддиалектного типа устного языка высокого стиля. Особенно это относится к записям, сделанным на западной и восточной окраинах северногегского ареала .

Относительно более чистым типом языка отличаются записи из Дукаджина и Никай-Мертура, что связано с упомянутым выше консерватизмом соответствующих говоров .

Общей особенностью языка эпических текстов все же приходится считать спорадичность появления в них диалектных признаков. В целом это тексты, исполненные М. L a m b e r t z. Albanische Marchen. Schriften der Balkankommission. Wien, 1922, S. 162 .

6 А. В. Десницкая не на диалекте, а на койне с большим или меньшим, но обычно непоследовательным вкраплением отдельных диалектных явлений .

Проникновение диалектизмов, характерных для пов­ седневно-бытовой речи, в торжественный и архаичный язык эпической поэзии представляет собой исторически новое явление, связанное с понижением социального престижа, которым некогда обладала наддиалектная норма эпической поэзии. В противоположность этому можно полагать, что сохраняемая до сих пор близость фонетической системы говора Никай-Мертура к старогегскому состоянию и соответственно к норме эпического койне представляет собой остаток исторически законо­ мерного соотношения между разговорно-бытовой речью и нормой речи высокого уровня. В родовом обществе существование нормы, обладавшей определенной социаль­ ной значимостью, препятствовало закреплению в языке фонетических инноваций .

8. Северногегское наддиалектное койне в истории Албании и албанского языка Вопрос о степени древности северногегского койне, использовавшегося в общественно-ритуальной и устнопоэтической сферах, решается столь же гипотетически, как и аналогичный вопрос в отношении любой другой фольклорно-языковой традиции соответствующего исто­ рического уровня. Поскольку всякий тип лингвистиче­ ской ситуации функционально связан с определенными социальными условиями, можно с уверенностью пред­ полагать, что основы сохранившегося до наших дней северногегского койне должны были сложиться много веков тому назад и что языковые отношения подобного типа вообще восходят своими корнями к тем же глубинам истории, как и порождавшие их отношения родо-племенного общества .

Не подлежит сомнению, что койне северноалбанских горцев в его дошедшем до нас виде существует уже на протяжении нескольких столетий. Вероятно, это состоя­ ние было достигнуто к эпохе появления памятников северноалбанской письменности (XVI—XVII вв.), а воз­ можно и еще ранее — в период войн Скандербега (XV в.) .

Активность участия горцев в борьбе против турецкого вторжения должна была стимулировать как развитие форм публичной речи в рамках племенных союзов, так и расцвет устной поэзии героического жанра. О существо­ вании такой поэзии сохранились исторические свидеI тельства. 117 Общая лингвистическая ситуация той эпохи может реконструироваться с учетом описанного выше соотношения наддиалектных и диалектных форм устной речи, элементы которого уцелели у горцев Северной Ал­ бании наряду с пережитками общественных отношений родового строя .

С течением времени норма койне могла изменяться в своих отдельных признаках. Так, например, в области вокализма в ней должен был отразиться переход ио ] ие, который в центральной части северногегского диалект­ ного ареала к началу XVII в. был, по-видимому, уже завершен. Можно предполагать, что вплоть до того вреI мени (или даже несколько дольше) произношение ио сохраняло еще характер наддиалектной нормы. В настоя­ щее время этот тип дифтонга (варианты ио/иа/иа) сохра­ няется в говорах северо-западной периферии (Большая Мальсия, Края). Э. Чабей сообщает, что в северной части диалектного района Большой Мальсии он зафиксировал произношение ио; южнее (селение Байза краины Кастрат) произносят «более открытый звук, нечто среднее между ио, иа и ие, приблизительно иа».118 Соответственно такое произношение отражено в эпических текстах, записанных в недавнее время от рапсодов Большой Мальсии. 119 В дан­ ном случае мы, вероятно, имеем дело не с диалектным от­ клонением от регулярного типа (формы с дифтонгом ие), но остаток более старой нормы, которой продолжает соот­ ветствовать живое произношение на периферийных участках северногегской диалектной территории. В этом отношении интерес может представлять также известный текст песни о битве на Косовом поле, записанный Гл. Элезовичем от жителя с. Дрвар близ Вучитерна (Косово) — ' на крайнем северо-востоке гегского ареала. 120 В этом См.: Histori e letrsis shqipe, I, f. 89 .

Е. а b e j. Diftongje e grupe zanoresh t Shqipes. Bull .

Shk. Shoq., 1958, № 3, f. 77 et sqq. См. также: Gj. S h k u г t a j .

E folmja e Kastratit. Studime Filologjike, 1967, № 2, f. 40 .

Kng popullore legjondare, №№ 3, 11, 19, 30, 31 .

Гл. Е л е з о в и Ь..Гедна арнаутска варианта о 6ojy на Косову. Архив за арбанаску старину, je3HK и етнологщу, кн. 1, св. 1—2. Београд, 1923, стр. 54 и ел .

6* 87 тексте при преобладании форм с дифтонгом ие встречаются также формы с дифтонгом иа — загадочный факт, не соответствующий имеющимся сведениям о говорах Косово-Метохии.121 Не исключено, что исполнитель мог ориентироваться в какой-то мере на более архаическую норму, не будучи последователен в ее применении .

В целом, однако, фонетический облик северногегского койне — в том виде, как он представляется в исполнении рапсодов центральной части северногегского ареала (Дукаджин, Никай и Мертур), — очень устойчиво сохра­ нялся на протяжении нескольких последних столетий (XVII—XX вв.), несмотря на мощное наступление фоне­ тических инноваций (монофтонгизация дифтонгов ие й, уе ^ у, ie ^ I, ассимиляция тЪ ] т, nd^ n, переход h /), продвигавшееся к северу из южной части гегского ареала. Этими инновациями оказалась охвачена народно-разговорная речь равнинных районов северной Албании, в первую очередь — мусульманской части на­ селения Шкодры на западе, а также городов КосовоМетохии на востоке .

Даже для жанра исторических песен, ставшего осо­ бенно популярным в военной мусульманской среде го­ рода Шкодры в эпоху борьбы за создание независимого пашалыка Бушатов (XVIII—начало XIX в.), а также позднее, в период активных выступлений городского населения Шкодры против турецкого владычества, сло­ жившееся ранее устно-поэтическое койне в основном продолжало сохранять свою нормативность, подвергаясь лишь незначительной модернизации. Между тем именно этот жанр устной поэзии, широко распространенный как на севере, так и на юге страны, — короткая песня военнополитического содержания, реагировавшая в острой и лаконичной форме на непосредственные события, — был, собственно, мало связан с эпической традицией. Каза­ лось бы, именно применительно к нему мог сложиться новый вариант устно-поэтического койне, ориентирован­ ный на живое произношение.122 Однако этого не случиСм.: I. А j e t i. Najstariji dokument kosovskog arbanaSkog govora na arapskom pismu. Gjurmime albanologjike, I. Prishtin, 1962, f. 24 .

Именно это и произошло в изолированном среднегегскои ареале, отделенном горными хребтами как от северногегской тер­ ритории, так и от южногегских приморских равнин. Записи историлось. Бесспорным фактом остается устойчивая норматив­ ность архаического типа северногегского койне как языка устной поэзии, сохранявшаяся в течение нескольких столетий на всей территории к северу от р. Дрин. Более | того, престиж этой исторически сложившейся образцовой языковой модели оказался достаточно высоким для того, чтобы определить характер письменной формы гегского варианта литературного языка .

Причины такой широкой общественной значимости северногегского наддиалектного койне, созданного родо­ вым обществом горцев, следует искать в истории Север­ ной Албании на протяжении четырех столетий турецкого владычества .

В то время как на равнинные области страны распро­ странился военно-феодальный режим турецкой империи, в труднодоступных горных областях продолжалось сопро­ тивление в условиях «консервации, и даже в известной мере регенерации и расширения старых социально-юриди­ ческих форм организации родового общества — имеются в виду фратрии (vllaznit), фисы, кровная месть, советы свободных мужей (kuvendet e burrave te Нгё), а также другие формы древней патриархальной культуры».123 В рамках этих традиционных форм северноалбанские горцы на протяжении нескольких столетий защищали свою независимость, препятствуя турецким военным отря­ дам и администрации проникать в глубь гор .

Для организации борьбы в более широких масштабах использовались такие организационные формы родо-племенного строя, как племенные союзы и объединенные советы (кувенды) представителей родовых общин. Так, в начале XVII в. был образован мощный союз «Албанских Гор» — на основе объединения албанских племен Боль­ шой Мальсии и нескольких черногорских племен. Этот союз, выставлявший около 6000 воинов, просуществовал более ста лет и прославился как успешными военными действиями против турок, так и опустошительными на­ бегами на смежные районы Балканского полуострова, ческих песен из Дибры обнаруживают состояние гегской речи, в сильнейшей мере модифицированное характерными для этой об­ ласти диалектными инновациями. См.: Kng popullore historike .

Tiran, 1956, №№ 67, 170, 171, 173, 183, 184 et sqq .

А. В u d a. Vendi i shqiptarve n historin evropiane t shekujve VIII—XVIII. Studime Historike, 1967, Я» 1, f. 15 .

подчиненные турецкой администрации.124 В организации союза действовали законы обычного права. В каждом фисе (албанская родо-племенная единица) верховным органом власти был кувенд 'совет'. Отношения с союзни­ ками осуществлялись через глав фисов, собиравшихся на всеобщий кувенд, решавший дела союза в целом.125 Такая форма организации была традиционной для се­ верноалбанских горцев. На тех же основах существовал несколько ранее общий совет фисов Дукаджина .

Широкий масштаб деятельности кувендов, собирав­ шихся на различных уровнях — от совета мужей родовой общины до общего совета союзных фисов, — создавал исключительно благоприятную почву для развития пуб­ личной речи. Закрепление и распространение наддиалектной нормы приобретало в этих условиях характер исто­ рической закономерности. Речи на кувендах, при разного рода встречах, происходивших в соответствии с обычаями и традиционными нормами поведения, исполнение эпи­ ческой поэзии и исторических песен, непосредственно отражавших текущие события военной и политической жизни, — все эти формы языковой коммуникации повы­ шенного типа, характерные для родового общества, при­ обретали особенное значение в связи с интенсивной поли­ тической деятельностью северноалбанских фисов. Тем самым еще более повышался престиж наддиалектного койне и влияние его как образцового типа речи. Это влия­ ние могло выходить за пределы северногегского диалект­ ного ареала, особенно при созыве межобластных кувен­ дов, собиравшихся с конца XVI в. с целью организации массовых восстаний против турецкой оккупации. Таков был, например, кувенд 1601 г., в котором принимали участие представители 14 краин, преимущественно Се­ верной Албании.126 Вероятно, именно в XVII в. общест­ венное значение северногегского наддиалектного койне достигло своего наивысшего уровня. Это положение под­ держивалось и в дальнейшем, поскольку в XVIII—XIX вв .

северноалбанские горцы принимали активное участие в борьбе албанского народа против турецкого угнете­ ния — от походов шкодранского паши Кара Махмуда I. Z а m p u t i. Bashkimi i Maleve Shqiptare n fillim t shek. XVII. Bull. Shk. Shoq., 1957, № 1, f. 72 .

См.: там же, стр. 70 .

См.: Historia e Shqipris, I. Tiran 1959, f. 359 .

I в конце XVIII в. и до восстаний начала XX в., приведших к освобождению страны .

Таким образом, авторитет архаического северногегского койне, сложившегося в родовом обществе горцев в функции сублимированной формы устной речи, связан­ ной с определенными ситуациями, фактически вышел за пределы своей первоначальной сферы и приобрел более широкое общественно-культурное значение для северной части страны .

' * * i * В свете вышеизложенного возможен новый подход к вопросу о языковых основах северноалбанской письмен­ ности XVI—XVII вв. Несколько памятников этой пись­ менности, связанной с деятельностью католического ду­ ховенства в Северной Албании, дошло до нашего времени в печатных изданиях. В их числе первая албанская книга — «Служебник» («Meshari» — Antichissimo Messale Albanese) священника Гьона Бузука, изданная в 1555 г. (место издания неизвестно), три книги епископа Пьетера Буди: «Христианское вероучение» («Doktrina е Krshten»=«Dottrma Christiana». Roma, 1618), «Рим­ ский обряд» («Rituali Roman»=«Rituale Romanum». Roma,

1621) и «Зеркало веры» («Pasqyra e t'Rrfyemit»=«Speculum Confessionis». Roma, 1621) .

В основных частях эти книги представляют собой сво­ бодные переводы. Оригинальным является сочинение епископа Пьетера Богдани «Отряд пророков» («eta e ргоfetenve»=«Cuneus Prophetarum». Padova, 1685). Особое место занимает «Латино-эпиротский словарь» («Dictioiiarim Latino-Epiroticum». Roma, 1635), составленный епископом Франгом Барди.127 Издания эти предназнача­ лись для сравнительно узкого круга албанского духо­ венства в качестве литературы вспомогательного харак­ тера (пособия и комментарии).128 Северноалбанская письменность интересна в первую очередь с точки зрения истории албанского языка — как первый этап его письменно-литературной обработки. БоЭпиротским» назван албанский язык .

См.: J. R г о t а. Hulumtime dhe shenjime mbi Gjon Buzukun. Bull. Shk. Shoq., 1956, № 3, f. 184 et sqq .

лее всего внимание привлекает к себе старейшая из книг — «Meshari» Бузука, единственный экземпляр которой хра­ нится в библиотеке Ватикана. Недавно появилось науч­ ное издание этого памятника, подготовленное проф .

Э. Чабеем.129 Детально исследуя текст «Meshari», Э. Чабей отмечает обобщенный, наддиалектный характер языка этого произ­ ведения. Он определяет его как «северное койне» (kojne veriake) 13° и подчеркивает наличие в нем целого ряда архаизмов. Обобщая свои наблюдения в отношении языка других представителей северноалбанской письменной традиции, Чабей делает важный вывод: «Сам факт, что язык этих авторов, хотя они происходят из различных краин, обнаруживает общность основных признаков, сви­ детельствует о том, что они, выходя за рамки своих диа­ лектов, писали на языке, понятном на обширной террито­ рии, и что этот язык в его основных чертах был сформи­ рован ранее. В связи с этим естественно полагать, что эти авторы, руководствуясь стремлением нормализовать язык, поднять его на уровень наддиалектного единства, старались устранять особенности своих местных говоров и заменяли их языковыми чертами более широкого рас­ пространения».131 В более ранней работе Чабей подчеркивает письменнолитературный характер языковой традиции, которой пользовался Бузук, и связывает это с гипотезой о сущест­ вовании в городах Северной Албании письменности на албанском языке еще в XIV—XV вв.; эта письменность должна была применяться для нужд церкви, а также частной переписки.132 В основном так же решается вопрос и в новом исследовании. Э. Чабей полагает, что литераS «Meshari» i Gjon Buzukut (1555). Botim kritik punuar nga Eqrem abej, I—II. Tiran, 1968. Текст дан в фототипии, транслите­ рации и фонетической транскрипции. В обширном введении Э. Ча­ бей исследует памятник с лингвистической и историко-филологиче­ ской точек зрения. Ранее вышедшее итальянское издание, подгото­ вленное Н. Рессули, содержит только текст в фототипии и транс­ крипции. См.: Namik R e s s u 1 i. II «Messale» di Giovanni Buzuku .

Riproduzione e trascrizione. Citta del Vaticano, 1958 .

«Meshari» i Gjon Buzukut, f. 18 .

Там же, стр. 19 .

E. a b e j. Gjon Buzuk. Bull. Shk. Shoq., 1955, № 1, f. 11 .

Об этом же: M. D о m i. Libri i par Shqip dhe fillimi i letrsis shqipe. Там же, стр. 3 и ел .

турность языка Бузука является результатом как пред­ шествующей письменной традиции, так и стараний са­ мого автора поднять народный говор на более высокий уровень употребления. Относительная развитость языка «Meshari» должна убеждать в том, что «в Албании еще ра­ нее, во всяком случае уже в эпоху позднего средневе­ ковья, должна была сложиться собственная традиция письменности литургического содержания, с более или менее упорядоченной орфографией».133 Не преувеличивая значения этой письменности, он считает, что это могли быть лишь мелкие записи, не имевшие самостоятельного литературного значения, и что труд Бузука был для Албании «первым в своем роде».134 Сама по себе гипотеза о существовании в клерикаль­ ной среде средневековой Албании начатков письменности на родном языке представляется допустимой. Однако вряд ли следует переоценивать ее возможную роль и тем более связывать с нею происхождение той обобщенной наддиалектной формы языка, которую обнаруживают северноалбанские тексты XVI—XVII вв .

Основные черты «северного койне», определяющие, согласно Чабею, обобщенность и нормативность языка Бузука и авторов XVII в., соответствуют чертам северногегской наддиалектной формы устной речи, сложившейся в условиях родового общества горцев, укрепившего свою организацию и свое влияние в период сопротивления турецкой оккупации. Албанское католическое духовен­ ство было тесно связано с горцами, среди которых оно вело церковную пропаганду. Многие священники проис­ ходили сами из горных деревень или из равнинных рай­ онов, заселенных спустившимися горцами (например, из сел Задримы, близ Шкодры). В условиях преследова­ ний со стороны турецких властей некоторые представи­ тели духовенства принимали активное участие в органи­ зации союзов родовых общин, в созыве кувендов и даже в составлении проектов восстаний против турецкого вла­ дычества (такова в особенности была деятельность Пьетера Буди). Многие священники были хорошими знато­ ками законов обычного права, действовавшего в горных районах Северной Албании .

«Meshari» i Gjon Buzukut, f. 25 .

Там же, стр. 26 .

Поэтому естественно думать, что северногегское койне как наддиалектная форма устной речи могло явиться той нормой, на которую ориентировались представители местного албанского духовенства в своих попытках созда­ ния переводной и оригинальной литературы на родном языке. Основы литературного языка уже были вырабо­ таны в устном употреблении. Задачей церковных писа­ телей было приспособить к нуждам письменности хорошо известные им нормы устного койне, а также приспосо­ бить лексику, ориентированную на систему понятий, специфических для родового общества, к выражению понятий религиозного плана .

Ранее много спорили о том, из какого района Север­ ной Албании происходил священник Гьон Бузук. В на­ стоящее время установлено, что отдельные частные осо­ бенности языка «Meshari» указывают на говор горной области Края, лежащей к западу от Шкодранского озера.135 Что же касается основных черт этого языка, имеющих определенно выраженный архаический харак­ тер, то они принадлежат северногегскому койне .

В этом отношении еще более показателен язык произ­ ведений П. Буди. Епископ Пьетер Буди (1566—1622) был активным участником политической жизни родовых объединений северноалбанских горцев, автором проекта освобождения страны от турецкого владычества.136 Хо­ рошо известно о его тесных связях со старейшинами фисов в различных частях Северной Албании, связях, обусловленных как его собственным происхождением из среды горцев области Мат, так и длительным пребыва­ нием в качестве епископа на северо-востоке и на северозападе Гегерии .

Исследователи единодушно отмечают наддиалектный характер языка его произведений, связь его с северногегской традицией при наличии, однако, отдельных эле­ ментов, указывающих на происхождение автора из среднегегской диалектной среды.137 Отмечая несколько меньшую Там же, стр. 22 .

См.: I. Z а m p u t i. Projektet shqiptare pr lirimin e vendit, drejtue Evrops n vjetet 1577—1621. Bull. Shk. Shoq., 1956, № 4, f. 128 et sqq .

См.: E. a b e j. Pjetr Budi dhe gjutm e tij. Studime Filologjike, 1966, № 4, f. 145; M. D о m i. Pjetr Budi (1566—1622) .

Там же, стр. 16 .

степень архаичности языка Буди в сравнении с языком Бузука, Чабей полагает, что язык и того и другого «действительно сохраняет некоторые диалектные черты и этим указывает на происхождение авторов, но тем не менее он представляет собой письменное койне, язык, понятный для всех».138 Однако общепонятность койне в условиях Албании XVII в. вряд ли могла быть связана с его письменным характером. Общепонятно оно было только потому, что это было в основе своей устное наддиалектное койне, широко распространенное и обладав­ шее определенным общественным престижем в своем ка­ честве сублимированной формы языка .

Для языка произведений Буди была характерна не­ сколько большая степень архаичности, чем для языка других авторов XVII в. Хотя язык Буди не столь архаи­ чен, как язык Бузука, он имеет с ним общие особенности, в частности сохранение дифтонга ио. Однако если для Бузука это может быть объяснено как архаизм, характер­ ный для периферийного говора Край, то в отношении языка Буди подобное объяснение неприемлемо. П. Буди происходил из села Гур и Бард («Белый Камень»), лежа­ щего на границе среднегегской и южногегской диалект­ ных областей — основного ареала фонетических иннова­ ций. Не подлежит сомнению, что в родном говоре Буди не могла сохраняться архаическая форма дифтонга .

Переход ио ие был к началу XVII в. завершен также и в центральной части северногегского ареала, как пока­ зывает Словарь Франга Барди, изданный в 1635 г .

Пользуясь написанием ио, Буди, по-видимому, ориен­ тировался на более архаическое состояние северногегского устно-литературного койне, которое в начале XVII в., очевидно, еще не было забытым. Будучи знатоком обы­ чаев родового общества горцев (об этом говорят экскурсы этнографического характера, содержащиеся в его кни­ гах), Буди мог намеренно архаизировать язык своих произведений .

Такой установке не противоречат и некоторые стили­ стические особенности этого языка, связывающие его с языком устной народной поэзии, несмотря на неуклю­ жесть и тяжеловесность синтаксических построений, от­ ражающие влияние латинских конструкций. В текстах Е. а b e j. Pjefr Budi dhe gjuha e tij .

произведений Буди в большом количестве представлены фразеологизмы народной речи, имеющие характер формул .

Особенно охотно Буди пользовался двучленными сочета­ ниями слов близкой семантики — прием, характерный для фольклора и для экспрессивно приподнятой устной народной речи. Например: е i bani hl e pluhun 'и превра­ тил их в пепел и прах', vaaj' e gjam 'плач и рыдание', рипа е fediga ' работа и труд', fedig e nevoj ' труд и нужда', urta e dieja 'разум и знание', zeel e deshifr'рвение и желание' forc e fuqi 'сила и мощь', forc e vrtyt 'сила и доблесть', plang e shtpi 'пожитки и дом', nd' frik e tmerr 'в страхе и ужасе', ndr valle ndr lodrtij 'в плясках (и) в играх', те njofun e те dijtun 'знать и ведать', kemi fol e ligjruom 'говорили и говорили (красноречиво)', gzuom е ngushulluom 'обрадованный и утешенный', kadalith е pr ngee 'потихоньку и на досуге'.139 В целом характерными чертами языка произведений Буди можно считать наддиалектность, архаичность и фольклорность. Все это указывает на то, что исходной основой для автора было наддиалектное койне северноалбанских горцев, с жизнью и борьбой которых была связана его деятельность .

Если для Буди как представителя северноалбанской церковной письменности немалое значение должно было иметь его пребывание в качестве епископа на северозападе Гегерии, в крайне Задрима (церковная провинция Sapa) близ Шкодры, то в еще большей мере этот момент был важен для последующего развития этой литератур­ ной традиции .

Область Шкодры и прилегающих к ней районов была основным центром католицизма в Северной Албании .

На этой территории было сосредоточено несколько епископий, направлявших деятельность младшего духовен­ ства, полем деятельности которого была религиозная пропаганда среди католического населения шкодранскои низменности (gropa e Shkodrs) и примыкающих с севера и с востока горных районов. Горцы северо-западной Ал­ бании являлись последовательными носителями классиСм.: К. С i р о. Vrejtje fonetike, morfologjike e sintaktike mbi «Doktrinn e Krshten» t Budit. Bull. Shk. Shoq., 1952, № 1, {. 30; Kol Ashta «Rreth disa eshtjevet t leksikut t Pjetr Budit .

Studime Filologjike, 1966, № 4, f. 162 .

ческого типа северногегского койне. Поэтому неслучайно, что именно в области Шкодры более всего культивиро­ валась основанная на этом койне церковная письменность .

Можно полагать, что в XVII в. эта письменность была значительно богаче, чем можно судить по немногим из­ данным книгам. Неслучайно также, что одной из этих книг явился первый албанский словарь — «Латино-эпиротский словарь», изданный в 1635 г. епископом Франгом Барди. Ф. Барди был тонким знатоком своего родного языка и специально интересовался народной фразеологией, о чем свидетельствует список пословиц, напечатанный в качестве приложения к словарю .

В употреблении самого Барди северногегское койне, поднятое до уровня письменно-литературного языка, выступает в несколько модернизованном виде (по срав­ нению с языком Буди). Этот более молодой автор, как и следующий за ним по времени П. Богдани, последовательно пользовался написанием ие, ориентируясь на то звучание общегегского дифтонга, которое в XVII в. было живой нормой для большей части районов Северной Албании и которое даже в настоящее время сохраняет свое значе­ ние идеальной нормы для гегского варианта литератур­ ного языка .

П. Богдани, опубликовавший в 1685 г. оригинальное сочинение «Отряд пророков», происходил из восточной части северногегской диалектной территории. Однако он подчеркивал свою принадлежность к сложившейся на северо-западе письменной традиции, упоминая о том, какого труда стоило ему, уроженцу краины Хае, «испра­ вить многие слова» в соответствии с употреблением, принятым «в Шкодранской земле».140 Язык сочинения Богдани представляет собой дальнейший этап письмен­ ной обработки северногегского койне .

Литературно-языковая деятельность Богдани завер­ шает собой развитие северноалбанской письменной тра­ диции XVI—XVII вв. В XVIII в. эта традиция заметно иссякает, если не считать отдельных малозначительных изданий. Однако если церковная письменность, создан­ ная на основе северногегской наддиалектной нормы пре­ кратила свое существование, сама эта норма продолжала Emzot Pjeter В о g d а п i. Cuneus Prophetarum (ose eta e Profetve), I. Bot. M. Harapi. Shkoder, 1940, f. XXXVIII .

жить в устном употреблении горцев Северной Албании на протяжении XVIII—XIX вв. В конце XIX в. северногегское устное койне вновь обрело значение опоры при создании норм гегского варианта албанского литератур­ ного языка .

Влияние эпического и общестзенно-ритуального койне, сложившегося в среде северноалбанских горцев, на фор­ мирование гегской формы литературного языка было особенно сильным в конце XIX—начале XX в., когда в развивавшемся литературном движении заметную роль играли писатели Шкодры. Позднее, в связи с наметив­ шимся постепенным сближением двух форм албанского литературного языка (гегской и тоскской), гегский ва­ риант стал в бблыпей мере опираться на речь юнжогегской диалектной зоны, вернее, на народно-разговорное койне, сложившееся в центральной Албании. Однако в письме и сейчас сохраняются графемы ие, уе, ie, а также mb, nd, давно уже не отражающие живого произношения преобладающей массы жителей Северной Албании (к се­ веру от течения Шкумбина), но соответствующие архаи­ ческим нормам северногегского койне .

ОГЛАВЛЕНИЕ Стр .

Введение 3 Часть I

1. Устные койне эпохи родового строя и ранних классо­ вых обществ 11

2. К вопросу о языке фольклора 28 Ч а с т ь II

1. Позднеродовое общество североалбанских горцев 43

2. Формулы языка 47

3. Формулы эпической поэзии 54

4. Структура стиховых комплексов 66

5. Кратко о лексике североалбанской эинческой поэзии „ 71

6. Композиция похоронных причитаний 76

7. Наддиалектное койне и диалектные формы речи 78

8. Северногегское наддиалектное койне в истории Албании и албанского языка 86 Агния Васильевна Деешщкая

НАДДИАЛЕХ?ТНЫЕ ФОРМЫ УСТНОЙ РЕЧИ

И ИХ РОЛЬ В ИСТОРИИ ЯЗЫКА

–  –  –

Ленинградское отделение издательства «Наука»

Ленинград, В-164, Менделеевская лин., д. 1 1-я тип. издательства «Наука». Ленинград, В-34, 9 линия, д. 12

Похожие работы:

«Т.Л. ЖИВУЛИНА ПРАВА ЧЕЛОВЕКА И ПРАВОПОНИМАНИЕ: ИСТОРИЧЕСКОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ Права человека – явление социально-историческое. История формирования и эволюция представлений о правах человека неразрывно связаны с историей возникновения и развития теоретических знаний о государстве, праве, политике, законодательс...»

«Метафизика и онтология Понятие метафизики, изменение ее статуса в историко-философской традиции. Метафизика – это философское учение о предельных, сверхопытных, сущностных принципах и началах бытия, познания, человека, культуры. Метафизическая мысль есть мышление, охватывающее св...»

«УДК 821.161.1-1 ББК 84 (2Рос=Рус) 6-44 Б89 Бруштейн Ян Тоскана на Нерли. — М.: Летний сад, Б89 2011. — 151 с. ISBN 978-5-98856-122-4 Ян Бруштейн родился в Ленинграде вскоре после войны. Сор...»

«Мунтян О. О. Из истории наименований кожных заболеваний в русском языке XI – XVIII вв. ИЗ ИСТОРИИ НАИМЕНОВАНИЙ КОЖНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЙ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ XI – XVIII ВВ. Мунтян О. О . Київський національний лінгвістичний університет У статті ми розглядаємо лексеми короста, чесотка, свороб, лишай та похідні від них, які функціонують у російській...»

«Сборник мнений о дефиците питьевой воды Более 51 миллиона человек испытывают нехватку воды в юго-западном Китае, прямой экономический ущерб от засухи превысил 19 миллиардов юаней (2,79 миллиарда долларов), со...»

«Часть 1. ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА Город Рязань муниципальное образование, наделенное статусом городского округа; входит в состав Рязанской области и является административным центром Рязанской области. Рязань – один из древнейших городов русской земли, ее душа, живой источник культуры, архитектуры.1. Официальные символы...»

«Мень Александр Магизм и единобожие Религиозный путь человечества до эпохи великих Учителей Создали два града\ две любви: град земной любовь к себе до презрения к Богу, град же небесный любовь к Богу до презрения к себе. Блаж. Авгутин...»

«Політичні проблеми міжнародних відносин 37 Лекаренко О. Г.* ПЕРВЫЕ ПРОЕКТЫ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ СТРАН ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ В статье анализируются первые проекты европейской военно-политической интеграции: "план Плевена" и "план Фуше". Хотя данные проекты оказалис...»

«НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ Серия История. Политология 2016 № 22(243). Выпуск 40 43. УДК 94(38).04:930.2(38) ПАВСАНИЙ – ПЕРИЕГЕТ ИЛИ ЭКЗЕГЕТ? ПРОБЛЕМЫ СТРУКТУРЫ, НАЗВАНИЯ И ЖАНРА ЕГО СОЧИНЕНИЯ IS PAUSANIAS PERIEGETES OR EXEGETES? THE PROBLEMS OF STRUCTURE, TITLE AND GENRE OF HIS WORK С.П. Выскубов S.P. Vyskubov Саратовс...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ ИСКУССТВ" АССИСТЕНТУРА-СТАЖИРОВКА Кафедра общегуманитарных дисциплин УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИС...»

«© Community of the Beatitudes Перевод с французского Андрея и Ольги Дьячковых Богословский консультант русского текста свящ. Георгий Чистяков Редактор А. Годинер От переводчиков Мы предлагаем вашему вниманию новый перевод Истории одной души, и — сразу возникает вопрос: К чему все это? Ведь уже существует Повесть...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Северо-Кавказский государственный институт искусств" Колледж культуры и искусств Рабочая программа учебной дисциплины МДК.01.06. История испол...»

«Псков № 27 2007 И. О. Колосова Монастырская церковь Воскресения со Стадища в Баткове улице на Запсковье . Историко-топографический контекст архитектурного памятника Восстан...»

«Почитание Дионисия Глушицкого в Кирилло-Белозерском монастыре (по описям монастырского имущества XVII – первой трети XVIII в.)1 Н.В. Башнин В истории взаимоотношений Ростова с Вологодчиной и Белозерьем в XIV – XVII вв. имеется еще много не проясненных сюжетов. К ним можно отнести и быт...»

«SLAVICA HELSINGIENSIA 45 ПОД РЕД. А. НИКУНЛАССИ И Е.Ю. ПРОТАСОВОЙ ИНСТРУМЕНТАРИЙ РУСИСТИКИ: ОШИБКИ И МНОГОЯЗЫЧИЕ HELSINKI 2014 ISBN 978-951-51-0565-3 (PAPERBACK), ISBN 978-951-51-0566-0 (PDF), ISSN 0780-3281 Елена Оглезнева Благовещенск, Россия "КИТАЙСКИЙ РУССКИЙ."...»

«КАЗАНСКИЙ ИСЛАМСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ им. Ш.МАРДЖАНИ АН РТ Д.А. Шагавиев m co Учебное пособие b. ИСЛАМСКИЕ ТЕЧЕНИЯ u ut И ГРУППЫ -k ul ar.d w w w Казань — 2015 УДК 28 ББК 86.38 Ш 15 Печатается по рекомендации Учёного совета КИУ Одобрено к печати решением № 15-10 Экспертного совета ЦРО — ДУМ РТ m Ин...»

«Токмурзаев Бакыт Салманович АГРАРНАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ СТЕПНОГО КРАЯ В ИМПЕРСКОМ ПРОЕКТЕ И ПРАКТИКАХ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА XX ВВ . Специальность 07.00.02. – Отечественная история Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководитель: доктор ист. наук,...»

«"Проблеми та перспективи розвитку науки на початку третього тисячоліття у кра'Гнах Свропи та АзіТ" 219 1. Определение сути деятельности 2. Цель и задача 3 . Миссия, ресурсы 4. Врожденные и приобретенные навыки и привычки 5. Авторитеты для подражания (истори...»

«Петр Золин Алтарь Кесаря (святыни отечественной истории) Еще в 16 веке "Сказание о князьях владимирских" суммировало одну из версий происхождения власти на Руси: "И в то время некий воевода новгородский именем Гостомысл скончевает свое житие и созва вся влад...»

«УТРЕННИЙ ОБЗОР Российские индексы В пятницу российский фондовый рынок Индекс Закр. % продемонстрировал сильный рост. Индекс РТС РТС 2 115.43 1.21 закрылся на историческом максимуме 2145,43 РТС-2 2192 0.73 пункта, прибавив 1,21%, индекс ММВБ вырос на ММВБ 1,39% до отметки 1802,45 пунктов. Объем т...»

«Москва Агентство печати "Столица" УДК 75 УДК 908 ББК 63.3-7 М 48 В оформлении обложки использована акварель Владимира Нечаева "Вид Арбата", 1831–1836 гг. Мельниченко В . Е.М 48 Арбат, 9 (феномен дома...»

















 
2018 www.new.z-pdf.ru - «Библиотека бесплатных материалов - онлайн ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 2-3 рабочих дней удалим его.